Тёрн
Шрифт:
— Как же храм мог уцелеть здесь? — недоумевал мэтр Кройон. — Мы уже не можем идти днём, приходится двигаться ночами, иначе заметят! Как здесь что-то могло остаться незамеченным? Каждый камешек небось по много раз перевернули!
— Ничего, — Ксарбирус держался бодрячком. — Небось не все. Небось и на нашу долю осталось.
— Как же отыщем?
— Как и раньше, как в Гиалмаре, — огрызнулся алхимик. — Я тоже не знаю, где именно этот храм, как именно он спрятан. Но всё откроется. Совсем уже скоро. На краю земли.
…Края земли они достигли, когда всем уже начало казаться, что дорога их поистине бесконечна. Продвигались
Разумеется, край земли таковым не являлся — дальше на запад вытягивались северная и южная челюсти, а «язык», которым шёл керван, как и полагалось, оказался короче. Мало-помалу лесов стало ещё меньше, холмы сгладились, вокруг расстилались кажущиеся безбрежными луга.
— Тут и иголки не спрячешь, распечать её в три глотки, — выразил общее недоумение Брабер.
Однако Ксарбирус оставался непоколебим.
Дхуссу мало-помалу становилось лучше, он ненадолго просыпался, обводил спутников ещё мутноватым взглядом, слабо кивал — мол, вижу, понимаю, всё в порядке — и засыпал снова. Алхимик утверждал, что всё идёт, как и положено идти. На осторожные вопросы демона Ксарбирус лишь отвечал, что он, скромный доктор как медицины, так и алхимии, сумеет, если нужно, справиться своими силами и откроет ворота для возвращения достопочтенного мэтра.
По пути демон и гном даже подружились, во всяком случае, в лице Брабера мэтр Кройон нашёл, как ни странно, благодарного слушателя.
И из неведомых глубин Торопятся скорей восстать, Чтобы вернуть старинну честь И цепи рабства разорвать…Гончая зажала уши, но Брабер, похоже, был в полном восторге.
— Эк, как забираешь-то, демон! Точно, так оно всё и было — когда старшина Мервеен, распечать его в три кости, перекрыл, значит, дамбы в верховьях и потребовал себе дани сам-треть, мы точно так и сделали. Поднялись, значит, из глубин, распечать нас самих и туды и сюды, чтобы цепи разорвать — а иначе ворота было не повернуть, вновь воду вниз не пустить. Эх, и славная ж драка была! Демон, слушай, а откуда ты про то узнал на своём-то плане, а?
— Гхм, — стушевался мэтр, — я, признаться, говорил тут о вещах великих и вневременных, кои и составляют предмет поэзии…
— Да будет тебе!..
…В то утро Ксарбирус казался слегка не в себе — словно к чему-то постоянно прислушиваясь. Отходил, кружил по разнотравью, возвращался, присаживался, вновь вскакивал, бежал в противоположную сторону.
— Где-то он здесь, — только и повторял он. — Где-то здесь. Нутром чую…
— Ах, нутром… — иронически заметила Гончая, однако Ксарбирус словно и не обратил внимания на насмешку.
— Где-то рядом…
— Я, недостойный, не возьму в толк, почему многомудрый и высокоучёный доктор не прибегнет к заклятью поиска?
Алхимик перестал метаться, сел, зажав коленями беспокойно подрагивающие ладони.
— Не нравится мне всё это дело с засадой, — сообщил он, понизив голос. — Выследили ведь нас, это яснее ясного. Причём издалека, дальновидением.
Засекли сильные, отпущенные на волю заклинания. В том числе, боюсь, и моё заклинание поиска. Я, признаться, думал, что такое пока ещё невозможно. Ошибся, позор на мои седины, и вверг всех в опасность. Иначе откуда взялись чашники в Феане?Гончая и Кройон в который раз многозначительно переглянулись.
— В общем, я до последнего буду пытаться обойтись без этого, — заявил высокоучёный доктор. — Надеюсь, что почувствую, просто почувствую. И вы все тоже, — он обвёл пополнившийся Брабером керван наставительным взглядом.
Шевельнулся и слегка застонал Тёрн. Последние дни дхусс бодрствовал всё дольше и дольше, но по-прежнему молчал и почти ничего не ел, несмотря на все старания убивавшейся по этому поводу Стайни.
— Что, Тёрн? Что? — кинулась к нему Гончая.
— Н-ничего… — последовал еле слышный ответ. — Просто… храм Феникса… он рядом совсем… Я… чувствую. И… слышал, что вы тут говорили…
— Совсем рядом?! — подскочил Кройон. — Совсем рядом, дхусс, ты уверен?!
— Где же твоя вежливость, мэтр? — упрекнула демона Гончая. — Тёрн едва в себя пришёл!
— Ничего, Стайни, — дхусс шевельнулся, явно пытаясь сесть. Гончая подхватила его под руку, помогла, Тёрн пошатнулся, но удержался, вцепившись в плечо девушке. — Демону… надо домой. Я обещал. Мэтр Ксарбирус, искать вход всё равно придётся. Слишком глубоко ушёл… и здесь не нашлось клоссов, старательно поддерживавших хотя бы капище на поверхности. Боюсь, придётся копать.
— Раскопаю! — вскричал воспламенённый демон. — Всё, что надо, раскопаю! Спать не буду, есть не буду, стихи читать не стану!
— Гхм, — смешался Ксарбирус, поглаживая подбородок и стараясь скрыть растерянность. — Заклятье поиска малой силы, нацеленное только на вход… конечно, это лучше.
Меньше шансов, что нас обнаружат, хотя я теперь ни в чём не уверен…
Он говорил ещё долго, этот высокоучёный доктор, распространяясь о новейших заклятьях поиска, способных, как оказалось, с большой точностью обнаруживать чары, сотворенные «отдельными выдающимися членами магического или алхимического сообществ».
Веки Тёрна устало смежились и вновь открылись.
— Мэтр Ксарбирус. Не трать даром время.
Алхимик осёкся, поспешно кивнул. И принялся готовить эликсиры.
Демон аж подпрыгивал от нетерпения, Брабер воинственно размахивал своим жутким клинком и клялся, что уж на сей раз никакие призраки его с ног не собьют. На чём основывалась его уверенность, сказать трудно, но глаза у охотника за демонами сверкали поистине яростно, так что одним этим, казалось, он способен напугать целые легионы теней и духов.
Так или иначе, но той же ночью алхимик Ксарбирус вновь доказал, что не зря носит все свои Д.М., Д.А., И.П.С.Т., Д.П.В.А. и прочее, прочее, прочее. Он работал, и притом виртуозно, так, что засмотрелись все, даже сидха. Казалось, старый мэтр не смешивает эликсиры, а показывает какой-то сложнейший, поистине неповторимый, творящийся буквально на ходу танец. Такое не запишешь, не воспроизведёшь.
…Полдюжины склянок грелись на огне — иные у самого края, иные в самой глубине жаркого пламени. Ладони Ксарбирус смазал жиром — явно с какими-то присадками, потому что выхватывал скляницы из огня, ничуть не обжигаясь и даже не морщась.