Теория прогресса
Шрифт:
Вовка заорал: «Белый!»
И опять услышал жалобное поскуливание.
«Тоже мне, путешественник!» Вовка не знал, себя ругает или Белого.
Наверное, себя. Ведь ему надо искать черную палатку, а он ищет Белого. Ему следует думать о зимовщиках, возвращать стране украденную фрицами погоду, а он думает о Белом. Мучался, ругал себя, а все равно шел на зов Белого. Шел, чувствуя себя ничтожно малым и слабым перед безмерностью пустынного острова, обвитого шлейфами начинающейся пурги, перед безмерностью ужасных мировых событий, которые почему-то никак не могли разрешиться без его участия.
Зато, понял вдруг, теперь я всем нужен. Вот
Ему повезло.
Он нашел полынью, в которую сорвался Белый.
А потом ему опять повезло: Белый вывел его к палатке.
Глава седьмая.
ВОЙНА ЗА ПОГОДУ
Вовка не знал, сколько времени провел в пути.
Но чувствовал, что вышел к палатке раньше, чем надеялся Лыков.
Быстро натянул антенну. Подключил питание. Со страхом глянул на ключ. Поймут его неуверенную морзянку? Нацепил на голову эбонитовые наушники. Вспомнил: у Кольки Милевского были такие же, только покрытые пористой резиновой оболочкой, удобные. Подумав, надел поверх наушников шапку. Радиолампы медленно нагревались, и вдруг разом, вырвавшись как бы из ничего, взвыли дальние эфирные голоса. Дикий свист. Неистовый вой. Шарканье, шорох, шипение, прерывистый писк морзянки.
«Будь Колька рядом…»
Но Кольки рядом не было.
Даже Белого не было, он лежал у входа в палатку.
Вовка положил руку на брошенный поверх ящика журнал радиосвязи, но работать в такой позе было неудобно, и он убрал журнал, пальцы удобно легли на ключ.
Точка тире тире…
Точка точка точка…
Точка…
Тире тире…
«Всем… Всем… Всем… – повторял он вслух. – Я – Крайночной… Я – Крайночной… Прием…» В ответ в наушниках дико и хрипло свистело. Прорывалась резкая не русская речь, неслись обрывки торжественной похоронной музыки, сипела порванная паровая труба, булькал рвущийся из чайника кипяток. «Всем… Всем… Всем… – повторял Вовка. – Я – Крайночной… Прием…»
Сквозь рёв и треск атмосферных разрядов вдруг прорвались одна за другой сразу три или четыре радиостанции. Забивая друг друга, стремительно стрекоча, они будто специально явились помучить Вовку; он ничего не мог понять в их стремительном сорочьем стрекоте.
Точка точка точка тире тире…
Точка точка точка точка тире…
Точка точка точка точка точка…
Тире тире тире тире…
Это же цифры, он попал на кодированную передачу.
К счастью, тут же запиликала, запищала в эфире самая обыкновенная морзянка. Никого не боясь, спокойно, как дома (а он и был дома), большой морской транспорт «Прончищев» открытым текстом запрашивал у Диксона метеосводку. Диксон так же спокойно и деловито отвечал: «… единичный мелко битый лед в количестве двух баллов… тире точка тире… видимость восемь
миль… точка тире… ветер зюйд-вест двадцать метров в секунду…»«Всем… Всем… Всем… – уже более уверенно выстучал Вовка. – Я – Крайночной…» И переключившись на прием, внимательно вслушался в нервный писк неизвестных станций. Никому, впрочем, не было никакого дела до полярного острова, взывавшего о помощи.
Точка тире тире…
Точка точка точка…
Точка…
Тире тире…
Никакого ответа.
Вовку или не слышали, или не понимали.
И вдруг: «Крайночной… – донесся далекий писк. — Я – REM-16… Прием…»
Вовка боялся ответить. Он боялся переключить рацию. Он боялся потерять волну, вдруг связавшую его с остальным миром.
Я – Крайночной… Я – Крайночной…
Кто на ключе? – немедленно откликнулся REM-16. – Кто на ключе? Прием.
«Лыков… – машинально отбил Вовка. – Краковский…»
И вдруг с ужасом понял: он напрочь забыл фамилию радиста!
Имя запомнил – Римас, а фамилия из памяти улетучилась. Помнил, что река Миссисипи ежегодно выносит в море почти пятьсот миллионов тонн ила, и даже помнил, что гуано образуется не там, где есть птичьи базары, а только там, где не бывает дождей, а вот имя радиста…
«При чем тут Миссисипи? При чем гуано? – ужаснулся он. – Мне нужна фамилия радиста! Мне никто не поверит, если я назову его фамилию неправильно. Лыков предупреждал…»
Крайночной… Крайночной… – чуть слышно попискивала далекая морзянка. – Я – REM-16… Прием…
Я – Крайночной… На ключе Пушкарёв… Прием…
Крайночной… Крайночной… Подтвердите имя… Прием…
«Не надо было называть себя, – понял Вовка. – Теперь я совсем запутаюсь. Что они подумают там? Этот REM-16 не поверит мне. Никто не поверит мне. Я всех запутал этими фамилиями».
REM-16… REM-16… Я – Крайночной… На остров высажен немецкий десант… Нуждаемся в помощи…
«И опять не то! – ужаснулся Вовка. – REM-16 может подумать, что десантники захватили уже весь остров, а я ведь на ключе…»
Впрочем, REM-16 оказался не придурком.
Крайночной… Крайночной… Откуда ведете передачу?..
Я – Крайночной… Я – Крайночной… С резервной станции…
Я – REM-16… Просьба всем станциям освободить волну… Откликнуться Крайночному… Откуда ведете передачу, Крайночной?..
И Вовка опять ужаснулся: ему, наверное, не верят. Он слишком много наболтал в эфире всякой чепухи. Он плохо владеет ключом. Он все делает зря, даже Собачью тропу прошел зря.
И отстучал:
Я – Крайночной… Метеостанция захвачена немецким десантом… Срочно уведомите Карский штаб… Как поняли меня?.. Прием…
Я – REM-16… Понял вас, Крайночной… Сообщите состав зимовки…
Краковский… – отстучал Вовка. – Лыков…