Тени зимы
Шрифт:
Я стерла с лица улыбку и покачала головой.
— Ну что же, — Рис вздохнул и провел рукой по волосам. — Значит, скоро эта война не кончится. Боже, смилуйся над нами.
Мой сопровождающий что-то пробормотал и вышел, заняв место у входа в шатер. Рис посмотрел ему вслед и занялся дровами в очаге.
— Вам надо отдохнуть, благородная леди, а я вернусь к милорду. Он ранен.
— Да, знаю. Он в шатре Артура, они там штурм планируют.
— О Господи! Опять? Его же туда нести пришлось, сам бы он не дошел. Но как только очухался от раны, ну, то есть в себя пришел, так сразу начал требовать, чтобы несли к императору. Лекарям это очень не понравилось, но они подумали, и решили, что если он опять впадет в боевое безумие, это не понравится им еще больше. Он же только сегодня днем очнулся. Ну что ты с ним поделаешь? Гордый, упрямый! — Рис смутился, сообразив, что слуге не следует так характеризовать своего хозяина. Он засуетился, схватил кувшин с горячей
Я села на постель и сняла, наконец, так досаждавшие мне сапоги.
— Твой господин совсем себя не жалеет, — посетовала я, и тут же сообразила, что Рис изучил своего хозяина никак не хуже, чем я.
— Да уж, он такой, — согласился Рим. — И зачем лорд Бедивер убил того бедного паренька? Простите, миледи. Я не хотел…
— Не за что извиняться, Рис. Ты уже так долго со своим хозяином, что имеешь право спрашивать. Бедивер метнул дротик, не успев подумать о том, кого убивает.
— Ах, миледи! Иногда я думаю, что мы все прокляты. Я никогда не верил, что лорд Бедивер собирался убить лорда Гвина. Император тоже не хотел этой войны. И вы не хотели причинять ему зло, а получается все, как получается. Все не так. Знаете, миледи, мой господин словно под чарами. Ничего не хочет видеть, ни о чем не заботится. Я с трудом уговариваю его поесть или поспать, а в последнее время он даже к своему коню относиться стал не так, как раньше. А вы же знаете, как он его любит. И эта война… Ему стало хуже с тех пор, как мы прибыли в это жалкое королевство. Миледи, поверьте, он на самом деле не хочет убивать лорда Бедивера, но ему невыносимо думать, что Бедивер убил его сына и может уйти от расплаты. Когда сегодня они сошлись с лордом Бедивером, он не стал его убивать, и чуть сам не погиб. Плохо, что рана на голове. А в то же время — хорошо. По крайней мере, сейчас он не может драться. Да какой там драться! Он и стоять-то не может. Лекари говорят, что ему лежать надо, и как можно меньше двигаться. И не волноваться ни в коем случае. А как он будет не волноваться, пока эта треклятая война все тянется? Миледи, Император послезавтра хочет отправить домой раненых. Уговорите его, пусть отправит и моего господина.
— Хорошо, Рис, я скажу ему. Но почему ты думаешь, что он станет меня слушать? Я же преступница, я жду приговора.
— Может, и так, миледи. — Рис усмехнулся. — Да только с тех пор, как мы прибыли в эту Малую Британию, в лагере только и разговоров о том, что вас тут в плену держали, и все Братство рвалось вас освобождать. Странно, конечно, что война заставляет людей так менять свое отношение. Про суд все давно забыли. — Он закашлялся. — Я, правда, не знаю, как оно сложится, когда мы домой вернемся, лорд Мордред ведь никуда не делся, там сидит.
— Ну-ка, расскажи поподробнее, — я внимательно посмотрела на Риса. Он был очень серьезен.
— А что тут рассказывать? Лорд Мордред остался в Британии, чтобы охранять Камланн, пока Артур и все наши главные союзники здесь. На мой взгляд, это безумие — пускать волка в овчарню. С другой стороны, Император взял с собой в Малую Британию только самых верных. Но не всех. Оно и понятно. Заведись здесь какое предательство, Максен тут же им воспользуется. Но Император не дурак, миледи. Констанций Думнонский тоже остался в Камланне, Император без сомнения приказал ему глаз не спускать с лорда Мордреда. А еще он оставил короля Уриена из Регеда и Эргириада из Эбраука. Они его предупредят, если на Севере станет неспокойно. В общем, Император обо всем позаботился. Так что я бы не стал волноваться, миледи.
Наверное, Рис был прав, хотя мне все равно не нравилось то, что он рассказал. Я хотела расспросить его поподробнее, но тут вошел другой слуга; он принес простое платье и несколько одеял. Я поблагодарила его и Риса, и они оба улыбнулись, пожелали мне спокойной ночи и оставили меня наедине со стражником, стоявшим снаружи.
Я лежала без сна, слушая, как лагерь готовится к штурму крепости Максена. Молилась за Артура, за Бедивера, ворочалась, прислушиваясь, как стихают голоса и звон лошадиной сбруи. Чего ждать? Успеха? Хорошо бы этот кошмар кончился. Но если Бедивера схватят, начнут судить, так ведь не только за его преступления, но и за мои тоже, и тогда кошмар вернется. Тяжело женщине на войне, не знаешь, на что и надеяться.
Я встала, надела платье, накинула на плечи одеяло и вышла поговорить со стражником. Я заметила, что он ранен в ногу. Артур не стал бы приставлять ко мне здорового человека. Но даже и раненого надо было чем-то занять. Я помнила этого воина по Камланну и знала, что он будет ждать окончания штурма с таким же нетерпением, как и я. Мы с ним просидели до самого рассвета, обсуждая ход кампании, мое заключение, его ранение, Британию, и Империю.
Измученный и усталый отряд вернулся под утро. Атака не удалась. Сначала все шло хорошо. Пароль и отвлекающий удар помогли захватить ворота, но в незнакомом городе люди оказались как в ловушке. Пришлось отступать. Нам сказали, что Артур, Кей, Горонви и Герейнт целы. Несколько
убитых и раненых. Бедивер командовал отражением нападения. Его не обманул отвлекающий маневр у северной стены, он повел основные силы к воротам и сумел помешать планам Артура. Да, Бедивер тоже жив и невредим. Но об этом я узнала позже, когда, наконец, смогла уснуть уже не восходе, а потом проснулась среди дня.* * *
Случилось это поздним утром. Усталость не прошла, но и спать я больше не могла, потому что почувствовала, что за мной наблюдают. Я села на постели и увидела Артура.
— Тихо, тихо, не беспокойся, — сказал он. — Сейчас только позднее утро. Стражник сказал, что ты всю ночь не спала, а тебе нужно отдохнуть.
— Не только мне, — хриплым со сна голосом ответила я. — Пари держу, ты и вовсе не спал. Долго ты здесь сидишь?
— Только пришел. Если не будешь больше ложиться, может, позавтракаешь со мной?
Мы завтракали в его шатре, как в добрые старые времена в Камланне. Каждые пять минут кто-нибудь обязательно приходил за какой-нибудь надобностью. Артур рассказал о попытке ночной атаки, а я рассказывала ему о предыдущих месяцах и о Бедивере.
— Я видел Бедивера ночью, — неожиданно сказал он.
— В крепости? — у меня перехватило горло.
— Да, — он кивнул. — Он мог бы убить меня, но не захотел. Впрочем, меня не это удивило. — Тут опять кто-то вошел и спросил о корме для лошадей. Артур быстро разобрался с этим вопросом и продолжил. — Мы попали в какой-то переулок, а оказалось, что это тупик. Я неправильно рассчитал ширину улиц, вернее, просто не подумал, что на таких улицах лошадям не развернуться. Как-то не привыкли мы крепости брать… У хорошего отряда копейщиков на таком ограниченном пространстве будет преимущество перед конницей, какой бы хорошей конница не была. Бедивер подтянул к воротам большие силы, нам пришлось отступить. Я ошибся, повел людей по улице не к воротам, а от ворот. Копейщики шли за нами. Мы подожгли какую-то сторожку, огонь разросся, лошади испугались, а из-за шума никто никого не слышал. Вот тут-то я и увидел Бедивера, а он увидел меня. Он приказал своим людям вернуться к воротам, а мы, наконец, смогли выбраться туда же. Разошлись с его отрядом всего в нескольких шагах. Я видел: он страдает.
Я вздрогнула от боли. Оказывается, я так сжала свои же руки, что чуть кожу не ободрала.
— Думаю, он объяснит Максену, что меня нельзя было убивать, тогда мои люди сорвались бы с цепи и разнесли всю крепость. Так оно и было бы. Максен многим обязан Бедиверу. Я тоже много ему задолжал.
— Но ты все равно прикажешь его казнить.
Он внимательно посмотрел на меня.
— Ты все еще любишь его.
— Конечно! И ты тоже.
Он пожал плечами, глядя куда-то в пространство.
— А как еще? Он много лет был моим другом. Он — половина моей души. Но ради Империи я бы себе и правую руку отрубил. Так нужно, так правильно. Гавейн прав: Бедивер должен умереть по справедливому приговору. Ради того, чтобы Империя продолжала жить. Ради справедливости. Только…
— Что «только»?
Он потянулся через стол и взял меня за руку.
— Только я не хочу, чтобы эта справедливость распространилась и на тебя. — После минутного молчания он продолжил: — Я знал, что буду скучать по тебе. Но все оказалось еще хуже, чем я ожидал. Не только потому, что Камланн и королевство без тебя стали почти неуправляемыми, дела Империи в беспорядке, слуги и фермеры вздыхают всякий раз, когда поминают тебя. Я скучаю по тебе. В дом не могу войти, каждый раз жду, а вдруг ты там. А тебя нет. Перед судом Бедивер сказал, что я требовал от тебя больше, чем может дать любой человек. Это правда, хотя в то время я с ним не согласился. Я позволял себе слабость, срывался, выходил из себя и наваливал на тебя все больше работы, а тебе не позволял требовать ничего. Нет уж, послушай меня. Я понимаю, что даже самым сильным временами нужен отдых. На войне я много раз убеждался в этом. Можно требовать от человека все больше и больше, но, в конце концов, он просто сломается, либо убьет друга на поединке, либо в бою покажет врагу спину, то есть в любом случае доверие потеряет. Я должен был понять, что с тобой делаю. А я вместо этого сидел и судил вас. А сам? Я же сам совершил прелюбодеяние без любви, без принуждения, просто от пьянства и похоти. Я взял королеву Моргаузу! И как я могу осуждать Бедивера за то, что он любил тебя, или тебя за то, что ты ему уступила? Ты не стала бы этого делать, если бы не я.
— Сердце мое, — сквозь слезы проговорила я, — ты напрасно винишь себя во всем. Ты не совершал преступления, а я совершила. Но я люблю тебя, любила даже тогда, когда изменяла тебе. Если ты можешь простить меня, большего я и желать не могу. Это даже больше того, что я заслужила.
Он поцеловал мою руку.
— Наверное, нам обоим надо простить друг друга. Лань моя белая, народ тебя примет, примет как императрицу, если на суде будет доказано, что тебя силой увезли из Британии и держали в плену.