Теневые игры
Шрифт:
– Зачем?
– Ну как же! На улице уже темно. Мало ли что…
Каким чудом я смогла удержаться от ехидного издевательского смеха – для меня загадка. Тоже мне защитничек нашелся! Да чем он ночных татей сражать собирается – своей потрясающей глупостью или ошеломляющим безвкусием дорогущего наряда?
Впрочем, отделаться от настроенного на подвиги Торина оказалось не легче, чем по равнине убежать от своры взявших след гончих: он небрежно бросил на стол две золотые монеты и со всех ног ринулся за мной. Я попробовала аргументировать свой отказ нежеланием обременять его светлость своим обществом, ведь у такого солидного и благородного человека, как граф Лорранский-младший, должно быть, полно важных дел государственного уровня. Увы, Торин тут же ответил, что до зимы он совершенно свободен, поэтому вполне может потратить несколько
Тогда я сменила тактику: вкрадчиво сообщила, что содержать дом на Приречной улице стало мне не по карману, и я перебралась в Окраинный район – самый бедный и неблагополучный в столице. К сожалению, надежды на взыгравший в аристократе снобизм не оправдались: Торин нервно провел рукой по волосам, слегка побледнел, но мужественно выказал желание сопровождать меня хоть во Мрак вековечный или в Заброшенные земли. Ну что за человек такой! Райдасским же языком ему говорю: не желаю я с тобой ехать. Так ему хоть кол на голове теши!
– Хорошо, Торин,- с обреченным вздохом наконец согласилась я.- Поедем по домам вместе. Но только сначала к тебе.
– Почему это? – вскинул бровушки недалекий Лорранский.
– Потому что будет лучше, если не ты меня, а я тебя провожу. Из тебя вояка как из меня вышивальщица Мало ли кто в темной подворотне нападет, я же потом всю жизнь терзаться буду, что не сберегла, не уследила, до дому не довезла,- в лоб сообщила я, упирая руки в бока. Прислушивающийся к нашей перебранке лакей при дверях едва не упал от столь нахального и самоуверенного заявления. Зато на Торина оно подействовало именно так, как я и надеялась: аристократенок негодующе фыркнул, смерил меня оскорбленным взглядом и, не соизволив даже попрощаться и поинтересоваться, на какие шиши я буду добираться до дома, мигом влез в наемную карету, коих возле "Бургомистра и подковы" обреталось великое множество. Свистнул бич, чмокнул возчик – и изящная тонконогая лошадка взяла с места в карьер, задрав хвост и раскачивая на ухабах катящийся за ней экипаж. Я проводила его встревоженным взглядом, поежилась (по-осеннему холодный ветер алчно запустил свои ледяные пальцы в свободный ворот моего свитера) и едва ли не бегом бросилась вверх по улице. Ничего, если на пересечении Вечерней и Стальной улиц свернуть в подворотню, то можно будет срезать почти полквартала. А гам и до Закатной улицы недалеко, а уж оттуда до моего дома вообще два шага останется.
За последний год граф Иррион Лорранский приобрел привычку допоздна засиживаться у камина, вдумчиво созерцая вьющееся над дровами пламя (аккуратные березовые чурочки подбирались строго по размеру и выкладывались красивым узором, для этого в штате прислуги состоял специальный человек). По стенам плясали испуганные тени, в саду лепетала листва, загадочно шелестели гардины, чуть шевелящиеся под легкими вздохами пробирающегося в открытое окно ветерка, в коридоре изредка слышались легкие торопливые шаги и тихий смех – то служанки бегали на свидания с конюхами и охранниками у ворот. Бывало, до замершего в задумчивости графа доносилась перебранка ключницы и управляющего, делящих влияние и господские милости, а то и глухие деревянные удары – когда челяди вдруг приходило желание помериться силами и пофехтовать на палках. Звенели легкие женские смешки, порой доносилось рассеянное тявканье, а то и вой из псарни. Временами за окном раздавалось глухое уханье вылетевших на ночную охоту сов, а иной раз и соловей по весне заводил свою щелкающую, рвущую душу песню, да так и не умолкал, стервец, до рассвета, заставляя сладко и мечтательно вздыхать всех обитателей поместья.
Граф Иррион был уже немолод. Участие в войне Ветров лишило его одного глаза и наградило изнуряющим кашлем, придворные интриги довели до уже ставшей привычной бессонницы, а волнения за единственного позднего и любимого сына лишили последнего здоровья. И хоть эскапада с кристаллами закончилась вполне благополучно, по крайней мере для Торина, Лорранский-старший сильно сдал. И это отмечали все, кто встречался с ним после разлуки длиннее месячной. Все шестьдесят пять прожитых лет, раньше как-то не заявляющие о себе, вдруг дружно выползли на лицо графа, избороздив его морщинами и превратив веселую усмешку полного сил мужчины в заискивающую улыбку начавшего дряхлеть старика. Из глаз ушел живой блеск, волосы разом покрылись серебром, а руки затряслись, да так, что немало напуганный своим состоянием Иррион уже не решался браться за меч, опасаясь уронить его себе на ногу. Впрочем, шестьдесят пять лет – не тот возраст, в котором требуются похождения и подвиги. Лорранский это понимал и потому даже не горевал особенно, в мыслях тихо благодаря богов за щедро отмеренные ими года (средняя продолжительность жизни мужчин в Райдассе едва-едва достигала сорока лет) и немалые достижения на придворных и военных поприщах.
Торопливые шаги
в коридоре заставили графа вскинуть голову, а потом слегка улыбнуться. Торин, ездивший в какой-то новомодный ресторан, вернулся домой. Шаги сына Иррион узнал бы из тысячи. Хвала богам, идет сам, и уверенно. Значит, не ввязался ни в какую драку и даже не напился. Впрочем, судя по редким глухим ударам, коими сопровождалось его передвижение по поместью, наследник пребывал далеко не в самом лучшем расположении духа и со злости по-детски стучал кулаком о стены.Лорранский-старший вновь улыбнулся. Однажды Торин, пятилетний, еще ничего толком не соображающий, пнул метлу, забытую рассеянной служанкой в одном из углов. Та, однако, оскорблений сносить не собиралась и нанесла ответный удар: свалилась на голову юного наследника Лорранских, неслабо приложив его по кудрявому темечку рукоятью. Мать – тогда еще была жива мать Торина, невысокая зеленоглазая Вайлина,- прибежав на крик, сходила и принесла сыну одноручный меч его отца да заодно и позвала Ирриона, и счастливые родители минут десять с умилением наблюдали, как их дражайшее чадушко, позабыв о слезах, жалобах и воплях, упоенно рубит и колет преступницу-метлу слишком тяжелым для него мечом, порой задевая стены и портя великолепный мозаичный пол. "Великим воителем будет, полководцем, а то и главнокомандующим войсками всей Райдассы",- шепнула растроганная Вайлипа, любуясь каштановыми кудрями и решительными движениями сына. "Или большим ученым – придворным философом, мудрецом, поэтом и звездочетом",- мечтательно предположил Иррион, глядя, как его драгоценная кровиночка азартно отрывает измочаленные прутья от палки метлы.
Великим воителем Торин не стал. Ему вообще плохо давались боевые искусства. Да и науки, как точные, так и естественные, тоже ке шли впрок. Впрочем, он был красив, обаятелен и весел, умел отлично танцевать, грациозно кланяться, играть в модные логические игры, быть любезным с дамами и пить почти не пьянея. А что еще нужно наследнику старинного графского рода?
Погруженный в свои мысли и воспоминания, Иррион даже не сразу обратил внимание на тихий стук, которому аккомпанировали завывания ветра и шорох еще не опавших листьев. А когда наконец понял, что среди привычных ему звуков засыпающего поместья появился еще один, странный и незнакомый, то даже не встревожился поначалу – просто сидел в кресле, в задумчивом оцепенении глядя на высокое арочное окно, по которому снаружи лезла гибкая, затянутая во все черное и потому почти сливающая с ночным мраком фигура. На ее плече горбом топорщилось нечто непонятное – видимо, какая-то поклажа. Рядом в свободном полете реяла неясная тень.
"Кто это, интересно? И куда? Ишь, ползет, что твой паук",- с меланхоличным спокойствием подумал граф, наблюдая, как незнакомец буквально повисает на кончиках пальцев, нащупывая ногами опору. Он, похоже, прекрасно понимал, что рамы, забранные толстыми коваными решетками, выдержат его вес, а вот стекла – нет, и потому был предельно осторожен, стараясь без нужды не прижиматься к ним даже грудью или головой, прикрытой не то глухим капюшоном, не то странного покроя шапкой.
Куда лезет ночной гость, Иррион понял очень скоро – верхняя часть окна была открыта, туда-то и стремился незнакомец. Охрану крикнуть, что ли? Впрочем, интересно, как черный человек собирается протискиваться через небольшое отверстие, через которое и голова-то пройдет с явным трудом? На это явно стоило посмотреть.
И Лорранский не стал звать охрану.
И, как выяснилось, не зря. Через минуту граф был вознагражден за свою отвагу и терпение прелюбопытнейшим зрелищем. Впоследствии он не раз и не два подумал, что просто не поверил бы ни во что подобное, если бы не наблюдал это своими глазами.
Кабинет, надо сказать, находился на третьем этаже особняка. И бесстрашный ночной визитер, явно понимающий, чем закончится падение с такой высоты, был очень осмотрителен и четко выверял каждое свое движение. Он буквально подполз к открытой части окна, потом сложился удивительным образом и аккуратно протиснулся в комнату. Сумка, которую незваный визитер попытался протащить следом, застряла.
Гость явственно ругнулся короткой стремительной фразой на трескучем гномьем наречии, зашипел, потом решился на крайние меры и легко соскользнул по внутренней стороне окна, повисая всем телом на своей непокорной ноше.
"А ну как убийца это наемный? Меня приканчивать явился…" – с холодной заинтересованностью подумал Иррион, по-прежнему сохраняя полнейшую неподвижность. Для представителя гильдии убийц ночной гость был слишком хрупким и изящным, но Лорранский прекрасно знал, как обманчива порой может быть беззащитная внешность. Впрочем, если непонятный человек явился по душу графа, то кричать и звать слуг все равно толку уже не было – убийца успеет сделать свое черное дело и исчезнуть прежде, чем встревоженная охрана вбежит в кабинет.