Чтение онлайн

– Вау! Ты так красиво рассказываешь, – воскликнула Молли, как только я закончил. – Я чай свой забыла выпить.

– Я просто пересказал слова брата.

Брат сидел в глубоком раздумье. Некая грусть наблюдалась на его лице, но голос Молли привел его в себя.

– А вот в это я не поверю, – продолжила она, поднявшись с места и обратилась к брату. – Ты и вправду таким был?

– Матрос слегка приукрасил, – спокойно ответил брат.

Он смотрел на нас потерянным взглядом, как будто только проснулся. Молли вплотную подошла к нему и спросила:

– Но

ты говорил все это?

– Уже не помню, – избегал брат ответа.

– Ничего я не приукрашивал, – добавил я. – Все так и было.

Она уселась на колени брата и пристально глядела ему в глаза.

– Я хочу знать, что случилось с тем мечтателем?

– Я все еще тут.

Нет… – начала она, но брат поцеловал ее, не дав ей закончить.

Молли вдруг сорвалась с места, будто током ударенная. Она подняла руки, словно собралась нас благословить, и сделав драматическую паузу сказала:

– Мы должны это повторить. Все вместе.

– Непременно, – ответил я, заразившись ее энергией.

– Только и тебе надо найти девушку, – добавила она. – Ничего, у меня много подруг.

– Мне это ни к чему.

Лицо брата снова украсила улыбка, и повеселев, он добавил:

– Сейчас он скажет, что у него есть книги.

– Вот именно, – ответил я, уверенный в правоте своей позиций.

– Да, ладно тебе, братишка. Не будешь же ты всю жизнь с книгой, – продолжил он и захохотал, – блин, я только что представил его… но это слишком.

Молли ущипнула брата, и он успокоился.

– Послушай, Матрос, – обратилась она ко мне, – ты говорил, что тогда, на море, раскрыл свои объятия неизвестности и был готов к чему угодно. Раскрой их снова.

Она ждала моего ответа, но я промолчал.

– Я обожаю книги, – продолжила она после паузы, – и все, что связано с ними, так же, как и ты, но твой брат прав. Реальность гораздо интереснее. Ничто не сравнится с лучшими годами наших жизней. Повзрослев, ты поймешь, что именно в юности человек испытывает любовь во всей ее красе. Позже ты уже не сможешь познать возвышенности невинных прикосновений и не насладишься страстным поцелуем, как в молодости.

– Ладно, не будем об этом, – прервал я ее вдохновленную речь, и подумал откуда такое дитя может знать, что чувствует взрослый человек. – Ты обещала рассказать о себе.

Молли пришлось немного подумать. Она снова села, и похлопав ресничками, продолжила:

– Мне нечего сказать, кроме того, что я люблю читать, пробовать все новое и путешествовать. Хотя, ты уже догадался обо всем этом. Родители у меня из Армении. Они приехали сюда в девяностые годы, и я родилась в этой стране. Мое настоящее имя – “Млдір”.

– Постой, – перебил я ее, – ты армянка, но у тебя казахское имя?

– А что в этом такого? Папе понравилось значение имени – прозрачно-чистая. Он говорит, я единственная, кто очищает его жизнь, делает ее красивой.

– Даже не представляю почему он так думает, – вмешался брат улыбаясь.

Молли ущипнула его снова и продолжила:

– Это все, что

я могу сказать. Если хочешь узнать меня лучше, почаще выходи с братом, и я тебе покажу. Может быть, и я смогу увидеть тех мечтателя и храбреца из твоего рассказа.

– Хорошо.

После ужина мы решили прогуляться по набережной. Я узнал, что Молли имеет большую библиотеку дома, состоящую в основном из старых книг, и что она так же, как и я обожает художественную литературу, любит читать стихи вслух и смотреть старые фильмы. Она была единственным ребенком в семье. У ее папы был бизнес, а мама занималась домашними делами. Мы разговорились и нашли много других общих интересов. Ближе к утру мы отвезли ее домой, и они с братом еще долго целовались в подъезде, не обращая внимания на меня ожидающего в машине. Я задремал и проснулся, когда брат заводил мотор. Мы, наконец, поехали домой.

– Ну, как она тебе? – спросил брат по дороге.

– Намного лучше той истерички из школы, – ответил я не думая.

Мы посмотрели друг на друга и не сдержали смеха.

– Чуть не забыл, – сказал он и вытащил из заднего карман джинсов книгу в потрепанной обложке. – Молли передала, когда я ее провожал. Сказала, что виновата перед тобой и взамен отдает тебе свою. Поблагодаришь ее позже.

“Триумфальная Арка”

На обратной стороне красовалась надпись: “Больше не пытайся его утопить, Ремарк не утопаем”. Я невольно улыбнулся. Брат включил песню “Hotel California” и два моряка поплыли по безлюдной дороге, прорезая ночную тишину.

Проснулся я ближе к полудню. Брат с мамой были на работе. Пообедав, я решил дочитать роман, и обнаружил, что Молли положила по лепестку лилии на каждую пятидесятую страницу книги. К тому же она подчеркнула одно предложение в книге: “Странное дело – нам всегда кажется, что если мы помогли человеку, то можем отойти в сторону; но ведь именно потом ему становится совсем невмоготу.”. Вряд ли она могла сделать такое ради меня. Я оставил все, как было, и решил вернуть в таком же виде, как закончу.

Наступил вечер. Я добрался до кульминаций романа, но у меня не хватило времени дочитать. Я опаздывал в аэропорт. Аскар возвращался из поездки, и мне надо было его встретить. Так я и сделал. Он вышел из второго терминала, весь загорелый и исхудавший. Его не было месяц, и я успел соскучиться по нашим спорам.

– Тебе бы почаще гулять под солнцем, – встретил он меня без приветствий, намекая на мою бледность. – А то напоминаешь старого графа, который ползал по стенам замка.

Книгу он не читал, и говорил об одноименном фильме “Дракула”.

– Неужели ты оставил Робинзона одного? – ответил я живо.

Мы посмеялись. Он выглядел устало. Мы хотели сразу же отправиться домой, но его багаж запаздывал. Нам пришлось прождать еще полчаса, пока Аскар не вышел из себя и не устроил скандал в аэропорту. В итоге сотрудники авиакомпании обещали доставить багаж прямо к его дому, как только они получат его вещи. Аскара это не очень убедило, но ждать не было сил. Мы поймали такси и поехали к нему. Приехав домой, он раскидал свои вещи из рюкзака, вытащил оттуда мочалку, и немедля отправился в душ. Я поставил чайник. Его родители относились ко мне, как к своему сыну, и я мог сутками оставаться у них. Из душа он вышел уже спокойным. Мы накрыли на стол на заднем дворе, где у них располагался небольшой сад, и сели в тени магнолии.