Тень победы
Шрифт:
Снова замелькали Дорожные указатели, белые штрихи разметки и живописные пейзажи. Саша, как одержимый, мчался вперед, выжимая из двигателя если не все триста шестьдесят лошадиных сил, то уж двести восемьдесят — это точно. К вечеру они приехали в Йеллоустон. Переночевали в местном мотеле, оставили «Стингрей» на стоянке, и утром, взяв лишь рюкзаки, отправились вглубь парка.
Молодой сотрудник парка сказал, что есть свободные хижины и, если они не хотят спать под открытым небом, что тоже неплохо, можно снять хижину Белов спросил, какая из свободных хижин расположена ближе всего к пику Друидов. Служитель развернул перед ним карту
— А если я встречу медведя? Ведь они у вас тут водятся? — спросил Белов.
— Да, медведи — наша гордость, — ответил тот. — Они у нас двух видов: гризли и барибалы. Но охотиться на них строжайше запрещено.
— А что делать, если они захотят меня съесть? — поинтересовался в шутку Белов.
— В этом случае пожелайте им приятного аппетита, — сострил туземец. — И постарайтесь, чтобы на вашей одежде было как можно меньше пуговиц; от пуговиц у медведей портится пищеварение.
Белов с Лайзой рассмеялись, поблагодарили молодого человека и пошли вперед, придерживаясь тропы, указанной в карте. К счастью, в парке все было организовано на славу; через каждые сто-двести метров стоял указатель, через каждый километр — будка экстренной связи. За шесть часов ходьбы им дважды попался конный смотритель парка и один раз — пеший. Во всех трех случаях смотрители приподнимали смешную форменную шляпу и вежливо интересовались, не могут ли они чем-нибудь помочь.
В полдень Белов с Лайзой устроили привал. Сначала они подкрепились сэндвичами с тунцом, полчаса отдохнули и снова двинулись к хижине. Солнце стремительно катилось к горизонту, задевая верхушки могучих деревьев, синевших вдали. Немного севернее к небу поднимался выпуклый горб, поросший странной растительностью, имевшей коричневато-рыжий оттенок.
— Это и есть пик Друидов, — пояснил Белов. — Пик Друидов — более позднее американское название, но суть оно передает верно. Для индейцев это место было священным. Посещать его разрешалось только вождям и шаманам, посторонним вход был воспрещен. Там, разложив огромные костры, чей дым, подобно столбам, подпирал высокое небо, они беседовали с духами Великих Воинов, ушедших в иной мир. Спрашивали у них совета и просили поделиться силой. Вот так.
Лайза догадывалась, что в отношении Саши к древним жрецам есть что-то очень личное. Она судила об этом по татуировке на плече: у него был выколот кельтский крест, но допытываться не стала, только поинтересовалась, пойдут ли они туда.
— Конечно, — ответил Белов, — мы же друиды. Раньше я был воином, а теперь — посредник между нижним и верхним миром.
Лайза ничего не поняла из того, что он сказал, но уточнять не хотелось. Усталость не располагает к откровенным беседам. Поэтому она просто спросила:
— А я? Тоже — посредник?
— Ты — моя женщина, — не задумываясь, ответил Белов. — Разве этого не достаточно?
— Мне вполне достаточно, — сказала Лайза.
— Думаю, что и обоим мирам — тоже…
Белов замер, вглядываясь в даль. Над пиком курилась легкая дымка, и от этого казалось, будто он — живой. Не застывшая каменная глыба, а спина гигантского, невиданного медведя, изготовившегося к прыжку
На следующее утро, почти с рассветом, Белов, как и обещал, поднял Лайзу и, не обращая
внимания на ее вялые протесты, потащил к пику Друидов. Первое, что произвело неизгладимое впечатление на Лайзу, — это совершенно особая тишина. Абсолютная, космическая…. Ее страшно было нарушать, и они шли молча несколько часов подряд. Казалось, даже сухие ветки не хрустели у них под ногами — просто беззвучно разламывались, и все. Саша ушел вперед, а девушка замешкалась, разглядывая неимоверно красивый ландшафт.Толстые корявые стволы низких деревьев напоминали причудливые фигурки карликов, застывших в позах страдания. Здесь не было зелени; вся хвоя на деревьях имела коричневато-рыжий оттенок. Кроме того, Лайзе показалось, что земля под ногами какая-то подозрительно горячая. Она остановилась, потрогала почву рукой и вскрикнула. Белов тут же среагировал на ее голос и бегом вернулся к ней.
— Что случилось?
— Саша! Она… горячая, — испуганно пожаловалась Лайза, указывая себе под ноги.
На Белова это открытие не произвело никакого впечатления. Он принялся ей втолковывать, что так и должно быть. Иеллоустон — место повышенной вулканической активности. Точнее, все действующие вулканы давно потухли, но магма все еще подступает к коре достаточно близко, Магма — это многие тысячи градусов. Оттого и земля нагревается. Оттого и гейзеры бьют. Это как чайник со свистком. Огонь — магма — нагревает воду, вода закипает, превращается в пар и ищет выхода. Потом — мощным потоком извергается наружу. Затем подземные пустоты постепенно наполняются новой водой, и все повторяется заново. Поэтому гейзеры извергаются циклично. По ним можно часы проверять.
— У тебя, кстати, голова не кружится? — заботливо спросил он.
Лайза прислушалась к своим ощущениям и сказала, что пока нет, все в порядке.
— Если почувствуешь что-то не то, сразу скажи. Из трещин в земле могут выходить вулканические газы.
— Саша… — встревожилась Лайза. — Может, не пойдем на пик?
Белов, к ее удивлению, не стал спорить, наоборот, сразу предложил вернуться в хижину.
А потом я поднимусь сюда один, хорошо? — он вопросительно посмотрел на нее.
Его упрямство вызвало в Лайзе раздражение и что-то вроде ревности. Значит, он может обойтись без нее? Она ему уже не нужна? Она почувствовала, что сама потихоньку превращается в гейзер. «Как он сказал? Чайник со свистком? Похоже, я сейчас начну свистеть!»
— Саша! Это обязательно? Ну, вот это все. Доказывать кому-то, что тебе наплевать на риск и опасность… Лезть на какой-то пик… Тебе не кажется, что в этом — чересчур много мальчишеского?
Белов задумался — на этот раз надолго. Они стояли и смотрели на фантастический, словно перенесенный сюда с другой планеты, пейзаж: залитые ярким светом желто-серые, с вкраплениями коричневого и оранжевого, скалы самых причудливых форм на фоне интенсивно голубого неба.
— Видишь ли, лучик мой, — наконец сказал он. — Жизнь, конечно, сложная штука. Но она, как ни крути, состоит из очень простых ответов на сложные вопросы. И, в конечном счете, все сводится к простому выбору: да или нет? Любишь или не любишь? Боишься или не боишься? Можешь или не можешь? Все очень конкретно, если ты, вместо того, чтобы философствовать и распускать нюни, умеешь принимать решения и действовать. Ты согласна?
— Мне наоборот кажется, что это на грани безрассудства, — не унималась Лайза. — Ради чего мы сейчас так рискуем?