Темный путь
Шрифт:
Но сегодняшнее утро выбило его из привычного спокойного ритма. Сегодня он получил послание, сотканное из образов и воспоминаний, послание о том, что судьба и магия сделали свой выбор.
Человека звали Хальвард Эйлерт Эйнар, однако мало кто осмеливался называть его по имени. Под его рукой находились обширные и богатые земли герцогства Недоре, долины Миаты, а также Зеленые острова. Красивейший и богатейший сумеречный край, со всех сторон окруженный горами и лесами, жемчужина Золотой Империи, недосягаемый для многих, принадлежал Хальварду целиком и полностью, как бы ни старался император утверждать обратное.
Причиной тому было не наследное право, не традиции или военная мощь, истинная причина лежала глубже.
Земли империи всегда наполняли своими силами магов
Хальварду повезло родиться со смешанным даром, поэтому его часто называли не герцогским, а иным титулом — Носящий пламя и Повелевающий тенями. Он был опасным противником, он был непростым человеком, он был искусным правителем, что много лет сохранял шаткий и хрупкий баланс в империи. Но этим утром стало ясно: установленный порядок продержится не слишком долго. Сила Тьмы нашла себе преемника.
“Что же мне делать с тобой, глупый маленький воробушек?" — размышлял герцог Недоре, в десятый раз вызывая в памяти образ степнячки, только-только перешагнувшей порог между детством и юностью.
Она была почти ребенком, слишком неопытным для того, чтобы ввязываться в игры, сминающие человеческие жизни. Однако невидимые нити судьбы уже начали сплетаться в предначертанный узор, лишая права выбора не только ее, ничем не примечательную девчонку, но и самого Хальварда.
Пожалуй, впервые за многие годы герцог был в растерянности. Ведь если от судьбы еще можно было пробовать убежать, но от предначертанного Тьмой — никогда.
1. Витахольм
В этом году весна ворвалась в Великую Степь с такой силой, будто хотела в один день исправить все, что натворила долгая зима. С моря подул крепкий теплый ветер и нагнал тяжелых туч, самые низкие из которых окутывали вершины холмов. Дождь, обрушившийся на поля, превратил белое снежное покрывало в серую грязь, а затем обнажил рыже-черную землю.
Степь сделала первый после зимы вздох, и воздух мгновенно наполнился запахами: талой воды, прелых трав, горькой полыни. Повсюду начали оживать деревья, ветви их окрасились в зеленоватый и красный. Затем среди прошлогодних растений пробились желтые и сиреневые звездочки первоцветов, робкие лепестки пошли в рост, и не минуло и пары недель, как свежая звенящая радостью поросль заполнила опустевшие за месяцы морозов просторы. Рощи укутались нежным полупрозрачным кружевом, между корней деревьев разлилась синева крокусов. С каждым днем солнце поднималось все выше, отогревая замерзший мир ласковым теплом.
А затем степь зацвела: алыми маками, сиреневыми стрелками гиацинтов, золотистыми эремуросами, звездчатыми гвоздиками. Везде, куда можно было кинуть взгляд, поля покрылись яркими лоскутами. Воздух наполнился ароматами и звоном тысяч насекомых, стремящихся собрать драгоценный нектар. Жизнь вновь победила.
Минувшая зима стала самой долгой за все время, которое люди могли вспомнить. Снег лег на поля еще в конце первой осенней луны и продержался луну после весеннего равноденствия. Для всех жителей степи и тех, кто поселился на берегах внутреннего моря, это стало настоящим испытанием. Холода были настолько ужасны, что прибрежные воды покрылись толстыми слоями льда, который гнал на берег пронизывающий зимний ветер. Лед ломался и крошился, но неотступно шаг за шагом отвоевывал сушу.
Многие рыбаки, чьи дома высились у самой воды, были вынуждены бросить жилища на растерзание стихии и потянуться в поселения, стоящие в отдалении. Пришлось оставить не только дома, но и все заведенное хозяйство. Не все смогли выжить в этих суровых условиях.
В городах тоже настали сложные времена. Глубокий снег затруднил сообщение между поселениями, когда метель в степи насмерть засыпала два отряда, люди прекратили выходить за пределы частокола.
В середине зимы оказалось, что холода — не самое страшное, что пришло в Великую
Степь. Жителей начала косить Черная Хворь. Один за другим люди погибали от лихорадки, которую было невозможно унять ни травами, ни молениями. Кто-то справлялся, иные — нет. Почти в каждом доме болезнь унесла чью-то жизнь.Беда не миновала даже семью конунга Канита из рода Хольда. Сначала заболела младшая дочь, затем ее старший брат и наследник. Мать не отходила от детей ни на шаг, стараясь облегчить их страдания и молясь, чтобы дети ее остались живы. Небо услышало ее просьбы, брат и сестра пошли на поправку, но, к сожалению, силы женщины оказались подорваны — она сгорела от лихорадки всего за один день. Конунг пережил ее лишь на несколько часов.
Столицу окутал траур. Хоронить умерших было некому: те, кто еще стоял на ногах был не в силах насыпать курганы над мерзлой землей, а предавать тела огню не решились из-за опасения потратить все запасы дров. И хотя это совершенно противоречило всем традициям степняков, мертвых пришлось отнести и сложить в небольшой известняковой пещере, вход в которую чудом не замело снегом. Уже позже над разломом в земле насыпят курган и поставят каменные столбы с начертанными именами тех, кто покоится внутри. Погибшему Каниту и его жене по традиции принесут в жертву свежий хлеб, колосья пшеницы, вино и конскую упряжь, а на вершине кургана установят отдельный камень в память о них.
Наследником дома конунгов стал молодой Лид, его сестра Йорунн осталась единственным претендентом на трон хольдингов в случае смерти Лида. Многих лишилась Великая Степь этой суровой зимой.
Наступление весны принесло людям и облегчение и новые сложности: надо было возделывать поля. Все, кто был в силах подняться на ноги, встали у плуга. Простые фермеры, воины, даже сам конунг проводили у земли столько времени, сколько могли. В этом году не было ни шумных праздников в честь засева, ни радостной встречи летнего солнцеворота. Урожай, словно в насмешку над зимними бедами, был огромен. Деревья сгибались под тяжестью спелых плодов, травы в полях оставались зелеными и сочными, поэтому хольдинги держали коней и прочих животных на вольном выпасе до глубокой осени. Когда окончилась жатва и амбары заполнились едва не доверху, люди наконец почувствовали себя спокойнее. Боль утрат за минувшие месяцы поутихла, пришла пора начинать жить дальше.
В начале осени короновали Лида. Теперь он стал полноправным конунгом. Он был молод, горяч, но умел вовремя остановиться и оказался достаточно рассудителен, чтобы понять, что сам не сможет управлять всей степью. Он собрал подле трона сторонников отца, чьем слову верил, как своему.
Осень пришла мягкая и нежная. Незаметно и спокойно остывали травы под солнцем, небо лишь иногда закрывали легкие облака, ночи становились длиннее и прохладнее. Когда рощи вдоль рек стали окрашиваться в багряный и золотой, устроили праздник окончания сбора урожая. Пылали костры под яркими и холодными ночными звездами, в больших котлах грели вино, над углями дымилось мясо, кто-то играл, кто-то пел, кто-то танцевал.
Лид, как и положено правителю, праздновал вместе со всеми, но вот Йорунн довольно быстро исчезла из виду. Утром брат искал ее и не мог найти, а потом внезапно понял, куда стоит сходить. Девушка действительно оказалась около кургана родителей. Лид тихо подошёл к сестре, сидящей на траве, и мягко коснулся ее плеча. Она обернулась и конунг увидел влажные дорожки слез на ее щеках. Он опустился рядом на мерзлую землю и крепко сжал Йорунн в объятиях.
— Я тоже скучаю по ним.
Немного помолчали, затем Йорунн произнесла:
— Это так несправедливо, так горько. Они могли бы увидеть эту волшебную осень, эту постылую красоту, будь она проклята!
И девушка разрыдалась, спрятав лицо на плече последнего родного в мире человека. Лид тихо гладил сестренку по волосам и что-то ласково говорил ей на ухо, пока она, утомленная и высушенная горем, не замерла неподвижно. А затем закутал ее в свой плащ и как малого ребёнка бережно держал на руках, даря защиту и тепло. Во дворец конунгов вернулись они уже вдвоём, но с тех пор Лид старался не отпускать сестру никуда надолго одну.