Темное солнце
Шрифт:
Орки умели бегать в полной боевой броне абсолютно бесшумно. Толика силы Тьмы, направленная определённым образом, немного природной хитрости, и навык - все, что требовалось для этого. Никакого хождения по теням, ничего, кроме тишины - до той поры, пока не ворвёшься в ряды врагов, сея разрушения и смерть.
Но сейчас он бежал не карать. Предотвратить. Исполнить обещание. Спасти? Да, определённо. Кого? Возможно, свою честь.
Мора закрыла свой разум, и достучаться до неё сейчас представлялось невозможным. Смерть Лаитан перечёркивала все планы, взлелеянные пятью тысячелетиями вырождения, то есть, развития расы. И Гравейн сделал все, что мог, чтобы остановить ослеплённую властью, местью, или силой женщину.
На бегу он нащупал канал силы Тьмы,
"Свет меня обожги, ты почти уничтожила всё, что Тьма должна была сберечь к этому моменту, - хлестнул он по открывшемуся сознанию Моры, наполненному неподдельной обиды и непонимания происходящего.
– Глупая девчонка!"
Еще один рывок, и туман распался, образуя каверну в своём призрачном теле. Лежащий на узком мосту окровавленный шаман, стоящая на коленях Мора, растерявшая свою спесь и утирающая липкую рвоту - и пальцы, побелевшие от напряжения, скользящие по тёмному металлу края моста.
Морстен, не задумываясь, прыгнул вперёд. Еще в полёте он увидел, как пальцы Лаитан разжимаются, но успел, ударившись грудью о металл мостового полотна, схватить её за запястья. Сила инерции швырнула его следом за Медноликой, но лодыжку Властелина сжала до хруста широкая ладонь окровавленного шамана. Тхади мог удержать на весу целого уккуна, и Морстен, почувствовавший себя канатом, который перетягивают два великана, громко выругался, чтобы не лопнуть от накатившей злости.
– Это все было ради тебя!
– обиженно выкрикнула Мора.
– Я не собиралась её убивать, только остальных, которые нам не нужны! Я знаю все о великом ковчеге, о предназначении тебя и остальных глупцов, созданных, чтобы ты взошёл на трон отца нового мира, мой господин!
– вскочила на ноги северянка.
– Никто не будет любить и почитать тебя так, как я!
Лаитан, в последний момент вырванная из мыслей о скорой смерти, слышала слова Моры, но ей казалось, что такими благими поступками обычно мостила себе дорогу только Империя. До этого момента. Сейчас, ошалевшая и потерявшая направление, она пыталась понять, когда же наконец ей дадут спокойно умереть и перестанут мучить ранами, проклятиями, дележом и постоянным использованием, будто старую тряпку.
– Отпусти, - спокойно сказала она властелину.
– Пусть все кончится здесь.
Её не послушали, вытаскивая обратно под отборные ругательства северянина. Его ученица и женщина молча скрылась в тумане, наверняка намереваясь вернуться с новой порцией добра и обожания. Лаитан взяла такая злость, что она лично готова была откусить руки Морстену, а потом забить ими его до смерти, окончив начатое ее предшественницей дело.
– Как же вы мне все надоели, - выбравшись на мост, зарыдала она, размазывая по лицу горячие стыдливые слезы.
– Как же вы все мне надоели со своими предназначениями. Каждый из вас, ленивых, самодовольных, требовательных и эгоистичных идиотов, пинающих меня к моему концу. Как будто я сама не знаю, для чего рождена!
– зло закричала она, разрезая туман голосом. И он, казалось, отступил в ужасе, когда с губ Лаитан сорвались эти слова, полные обиды, ненависти, злости на судьбу и жалости к самой себе.
– Оставьте вы меня в покое, деритесь за власть сами, сидите на тронах, спасайте все это, - она махнула рукой в сторону, едва снова не свалившись вниз.
– Ненавижу! Ненавижу все это!
Лаитан закрыла лицо руками и разрыдалась. Истерика от пережитых событий, свалившийся на неё груз ответственности и осознания себя вещью в руках тех, кто сильнее и умнее, настолько допёк ее душу и сердце, что сдерживать в себе это стало невозможным. Она могла бы простить себе свою судьбу, свой статус и своё незнание мира за пределами Империи. Она могла бы простить Тьму, ее не нужно было прощать за то, для чего она была создана, простить использование и глупые рухнувшие мечты маленькой
девчонки, какой ее и считал Посмертник. Но простить себе себя же она не могла. Подчиняться, годами, сотнями лет жить в иллюзиях и даже не пытаться их разрушить. Счастливо упиваться своей гордыней и силой, не замечая подлости и лжи за спиной. Словно юная дурочка, увидеть в лице единственного и первого человека противоположного пола своё спасение, увидеть интерес к себе, а не к власти и силе - этого она простить себе не могла никогда.– Лучше бы мне умереть под горой, - раскачиваясь из стороны в сторону и сидя на мосту, шептала она, стирая слезы обиды.
– Чем умереть сумасшедшей седой старухой ради тех, кто готов сам по кускам швырять меня на алтарь своих амбиций и желаний. Лучше бы мне умереть еще пять тысяч лет назад, чем жить и видеть, во что превратилась мечта о новом доме...
– Встань, Лаитан, - протянул ей руку Морстен, скривив губы. Нет, он не испытывал презрения, понимая, пусть и не полностью, состояние Медноликой. Но молчание Замка и действия Моры не оставили выбора. Пожертвовать остальными он еще мог, но не ею.
– Вставай. Осталось немного. Я удержу эту дикарку, которая решила, что знает, как лучше.
"Даже я не знаю, как лучше, - подумал он, замерев с протянутой рукой.
– Даже Замок и сама Тьма, хоть некоторые думают, что ее не существует, и те не знают этого. А какая-то девчонка - знает. Свет ей в дышло!"
Морстен прислушался к звукам в тумане. Кажется, Мора оставила попытки убивать остальных, и туман редел. Стекло бывшей влаги внизу блестело все сильнее, и сквозь белые полотнища дымки проступали кровавые пятна упавших вниз и разбившихся насмерть.
– К дьяволу ненависть, - воспользовался старым словом, всплывшим из памяти Варгейна-Замка, Гравейн. Кажется, оно означало какого-то зловредного духа или бога. "Почти как я, - подумал он, но поправился: - Нет. Я справедливее и мне не нужна чужая свобода".
– Слышишь, Литан? Тут речь идёт уже не о власти или тронах, будь они прокляты. Дело в спасении всех этих бесконечных полчищ людей, которые даже не знают о том, что их ждёт. А когда узнают, будет поздно. Но я не взываю к твоей жалости, потому что сам ее не испытываю...
В сознание попытался ворваться голос Креса, но Морстен, сжав губы на мгновение, выкинул его из головы. И продолжил, глядя горящими глазами на затихшую Лаитан.
– Я прошу пройти путь до конца. Как его прошёл бы я, или Замок, или твой отец, - слова выстраивались сами по себе, гладко и красиво, чего от себя Тёмный не ожидал. Но если от этого она встанет, перестанет плакать, и пойдёт дальше, сойдя с чёртова моста, то оно и к лучшему.
– Мне жаль тебя. По человечески жаль.
Тёмный властелин сделал шаг, приблизившись к Медноликой, и наклонился к ней, чтобы помочь подняться на ноги.
– Опять ты, господин, удумал какую-то несусветную чушь, - проворчал шаман, сплёвывая на камень моста кровавую слюну. Посмотрев на кровь, тхади усмехнулся.
– Не видишь, ей и так плохо.
"Морстен, мать твою солеварку, - пробился сквозь все заслоны Замок, и в его голосе звучали неподдельные злость и страх. Или ненависть?
– Что ты творишь, незаконнорождённый плод союза тхади и уккуна?"
"Отстань, - коротко ответил Гравейн.
– Если ты пришёл разыгрывать из себя любящего папочку, то опоздал, моим воспитанием нужно было заниматься раньше. Лет так четыреста назад. Лучше найди и заблокируй Мору. Пока она не разнесла мост и не угробила остатки наших сил".
"Откуда ты...
– Замок сделал паузу, и спокойно продолжил: - Времени почти не осталось. Ты прав, в кои-то веки, сынок, с родство можно обсудить и потом. Надеюсь, ты не хочешь поместить свою шрамированную задницу в трон, о котором говорила Ли... Лаитан?"
"Обсуди это с ней, если очень хочется, - Гравейн утёр слезы с лица Медноликой, несмотря на ее слабое сопротивление.
– Но у меня уже есть один трон. Больше мне не нужно".
"Ты-то и в него садился два раза, - кисло усмехнулся Крес.
– Ладно. Вижу, что не ошибся в тебе".