Чтение онлайн

– Ты уже мёртв, - сплюнул в ближайшую жаровню воин долины.
– Мой вождь ошибся. Тебе нельзя доверять.

– Я был мёртв, - запахнул куртку Гравейн. Шаттрат шумно вздохнул, от чего заколебалось пламя факела.
– Но эту напасть удалось преодолеть. В чём бы не ошибся твой вождь, зачем-то же он тебя прислал? Наверное, хотел предложить союз...

Искра во взгляде Безымянного подсказала Морстену, что он угадал. Если бы все было так просто. Тёмный застегнул пряжку на куртке, и подошёл ближе к пленному. Прямого взгляда Властелина Севера тот долго не выдержал, отведя глаза через долгие двадцать секунд. Из ноздри варвара потянулась струйка крови.

– Проклятье, - прорычал

он, - дай мне меч, и я покажу тебе, что ты всё ещё можешь умереть!

– Все смертны, - пожал плечами Гравейн.
– Я не исключение. Но я узнал все, что хотел, и ты можешь вернуться обратно. Передай своему... Ветрису, что я жду его лично. Посольства не будет. Только разговор с глазу на глаз. Обещаю, что он покинет Твердыню целым и невредимым.

– Повелитель всегда держит слово, - подтвердил Шаттрат, перебиравший раскалённые прутья в жаровне.

– Мой вождь никогда не нарушал обещаний, - изогнул губы в гримасе недоверия пленный.
– Он слышал твои слова. И согласен на встречу. После того, как посетит Великого Отца.

"Вот как?
– почти удивился Морстен.
– Хотя, предсказуемо. Очень". Он взял, что смог, из памяти воина-Безымянного, и узнал, что они связаны между собой и со своим вождём. Это было удобно.

– Посмотрим, будет ли оно так, - улыбнулся Гравейн.
– Шаттрат, приведи лекаря.

– Ты можешь оставить жизни моим спутникам?
– спросил, закусив губу, Безымянный.

– Нет, - просто ответил Тёмный Властелин.
– Они не выдержат обратной дороги. И...

– Да, ты говорил, - прервал его долинец.
– Сволочь.

– Кто-то же должен это делать, - ответил окончательно потерявший интерес к разговору с этим искусственно созданным человекоорудием Морстен, развернувшись и направляясь к выходу.
– Почему бы и не я.

Ветрис с размаху запустил чашей в каменную стену. В Долине не любили этот материал, но дом князя возвели на сплошной скале еще их предки, и все помещения были из дикого камня, только лишь прикрытого тонкими пластинами дерева и металла. Хрустальные осколки разлетелись веером, а тёмные брызги вина медленно стекали вниз, пятная кованое серебро блях-украшений и мягкое золото лиственничных брусьев.

Воин-Безымянный неодобрительно покосился на испорченную стену, но только лишь закусил ус, и промолчал, наблюдая за тем, как его повелитель исходит молчаливой яростью. Лицо Ветриса побагровело, и глаза налились серебром, словно у одной из статуй подземных уровней Сердца Долины.

– Да как он смеет, этот больной ублюдок...
– прохрипел князь Долины, с трудом перебарывая вспышку гнева.
– Да как он смеет!

Безымянный, тихонько хмыкнув, расправил усы большим пальцем левой руки, и опустил глаза, чтобы не встретиться с пылающим расплавленным серебром взглядом своего вождя. Тот тяжело дышал, раздувая ноздри, словно бык, которого разозлили взмахами лоскутной тряпки в боевых ямах, и выглядел совсем юным. Гораздо моложе своих лет.

Напоминание о том, что он только недавно вошёл в силу, подействовало на Коэна отрезвляюще. Он даже смог улыбнуться своему верному воину и брату по оружию. Хотя и принёсший дурную весть, Безымянный был ни при чём. Во всем виноват северянин, засевший в своём долбаном Замке, как заноза в причинном месте. Беспокоящий. Недоступный. Загадочный. Опасный. Тёмный.

– Он отпустил только тебя?
– Ветрис подошёл к невысокому столу, и взял новую чашу. Вино багровой струёй полилось в хрусталь, переливаясь всеми оттенками красного в лучах закатного солнца. Запахло терпко и маняще. Воин с тоской поглядел на серебряный кувшин, но князь не предложил разделить

трапезу, хотя раньше так делал частенько.

– Да, - наклонил голову еще ниже Безымянный, чувствуя, как краска стыда заставляет кожу щёк и затылка багроветь, словно ошпаренную кипятком.
– Торговец и погонщик не выдержали бы дороги в снегах, они были больны, и...

– Ни слова больше, - Коэн с сожалением посмотрел на бокал, потом на стену, и шумно вздохнул. В его синих глазах опасно плескались серебристые блёстки, как рыба в пруду.
– Это его слова. Я вижу их в твоей памяти. Позволь рассмотреть остальное.

Безымянный прикрыл глаза, вспоминая и позволяя своему брату, первому среди равных, заглянуть в воспоминания о пережитом плене среди мёрзлых скал севера, позоре пыток и еще большем позоре освобождения на границе со Степью. Чёртовы тхади подкрались незаметно, когда они спали в палатке, ожидая рассвета.

До рассвета оставались считанные минуты, и никто из троих посланцев Князя даже не думал о сопротивлении. Они лежали у едва тлеющих углей костра, чтобы не потерять ни единого грана тепла, и беспокойно ворочались в предутреннем сне. Палатка, рассчитанная на пятерых, остывала слишком быстро, а через рваный полог, с трудом заштопанный кривой иглой, дул морозный ветер, оставляя на кожах и ткани полосы изморози.

Безымянный почувствовал чьё-то присутствие, только когда обжигающе ледяная сталь прикоснулась к его коже на шее.

– Варум кхагра те?
– на темно-зелёной морде тхади, сидевшего у него на груди, застыло грозное выражение, от которого обычные люди, должно быть, теряли вчерашний ужин, но Безымянный не испытывал страха.
– Варум хатес ни?

– Я пришёл от князя Долины, и несу его слова, - выдавил воин, с ненавистью глядя в тёмные буркалы глаз врага.
– Твой властелин должен услышать...

– Моя Властелин сам решает, кого куда слышать, кхум урах, - на выпирающих из-под нижней губы отвратительного слуги Тьмы клыках блестела плёнка слюны, и Безымянный вздрогнул, вспомнив рассказы о том, как именно тхади эскортируют пленников в Цитадель. Говорили, что они отъедают им руки и уши, чтобы те не сбежали. Заодно экономят на рационах, или разнообразят их...
– Но моя, Урдан Кхан, рассказать ему. Остальное в руках Великой Итмы.

– Вот как, - Ветрис допил чашу, и поставил её на столешницу, кивком предлагая своему младшему брату угощаться.
– Вас застали врасплох. Хотя на шатре и животных были мои знаки, и знаки посланцев...

Безымянный, отхлебнув из медной братины, кивнул, отрывая крылышко от птицы.

– Да, мой вождь, - ответил он, облизнувшись.
– Животные пали в предгорьях, но знаки остались, и мы несли их до самого перевала.

– Подло. Но эффективно, - Ветрис задумчиво подошёл к окну, и распахнул его. В комнату проник аромат прелой листвы и цветов, распускающихся в лесах ранней осенью. В этом сезоне листья облетели рано.
– Если он думает, что я прощу ему смерть моих людей, пусть даже из имеющих имена, то Тёмный очень ошибается. Я ничего не прощу ему.

Коэн с размаху хватил рукой по подоконнику, так, что брызнули щепы.

– Это мои люди, - тихо проговорил он, словно прислушиваясь к своим собственным словам.
– Я несу ответ... ответственность за них. И должен...

Безымянный замер, не дожевав мяса птицы, и несколько белых волоконец повисли на его пышных усах. Кажется, сейчас он прикоснётся к чему-то, будоражащему и тайному. Но его старший брат замолчал, и замер.

Только слабо подрагивающие пальцы и ноздри говорили, что Ветрис жив и очень раздражён.