Чтение онлайн

Сторожим мы ангельские сени,

Охраняем ангельское жито.

Ставим запятые в строках неба,

Там где вдруг зиянье и огреха.

Нам отведать ангельского хлеба

Под раскаты ангельского смеха.

Грай вороний или клич лебяжий,

Голубь, что воркует нотой ниже, -

Этот гомон ворожит и княжит

Что в Москве, что в Риме, что в Париже.

Птичий род, отточенный и верный,

Свита Богородицы святая,

Мы еще не выросли, наверно,

Мы летим, себя

перелетая.

Вёсны, лета, осени и зимы

Нашими путями перешиты.

А на купине неопалимой

Вечно зреет ангельское жито.

2.

На пространствах древних, обветшалых,

Пишем мы кривыми взлётов птичьих.

Ничего, казалось, не мешало

В давнее уйти косноязычье,

В долгие заветные темноты,

В нашепты коры шероховатой.

Но яснились звёзд весенних ноты

В радостном упорстве остинато.

Эту ясность, эту молодую,

Для письма мы взяли камертоном,

В росчерке свободном чередуя

Глыбы гор - и лунные затоны.

Наших птиц заоблачные встречи

Немота глухая не погубит.

Но пространство всё противоречит,

Всё мешать, всё рваться странно любит.

3.

Сколько новых племён в облаках...

Там достанет на всех сквозняка.

Нам теперь суждено эту овидь,

Сквозняковый и долгий проём,

Нами намертво взятый внаём,

Птичьей алгеброй хоть обустроить.

Нам даны траектории птиц:

Вот - неровные петли синиц,

Ястребиное злое кружало,

Лебединый пологий разлёт,

Белой чайки стремительный лот,

Что вонзается в море, как жало.

Голубиные вспорхи, шажки,

Неприметные совьи стежки,

Синусоиды рваные уток,

Хлопотливые дёрги ворон, -

Это всё, что теперь нам дано,

Чтобы в рай обратить промежуток.

Да, из птичьих воздушных письмен

Возведём и округлости стен,

И ажурные острые крыши.

И в подвалах еще до зари

Зашевелятся нетопыри,

Заскребутся прозрачные мыши.

***

Только ночью на Самайн они оживают, когда

Лунный луч бередит их наскальные злые портреты.

И недоброй ордой забредают они в города,

И лихие тогда начинают сбываться приметы.

Мы во власти у них до поры, как не вызреет день.

И я вспомню с утра, - но и это я вспомню не сразу, -

Как убитый бизон поднимал на рога мою тень,

И сверлил моё сердце раскосым и горестным глазом.

НОВЫЙ ТАЛИЕСИН

...Одно и то же обреталось там:

За силуэтом ржавого моста

Шло, помню, поле в оспинах промоин,

Где

склики неуместных колоколен,

А вранья речь ещё перечит им...

Ещё и паровоза дальний дым

Мешается с его ж гнусавым зовом...

В лесу окрестном - бурелом и совы,

И озеро - в оправе тишины....

Наверное, туда уходят сны,

Когда им лень и недосуг нам сниться.

Скрипят, скрипят седые половицы

В приземистой избёнке лесника...

И к рунам вдруг потянется рука.

И за слезой на кончике ресницы

Пойдут дрожать пространства и века,

Пойдут маячить сёла и столицы...

Дай мне огня - он нужен мне пока...

Я закурю медлительную трубку,

Я подманю вспорхнувшую голубку,

И сонных вод губами прикоснусь...

Я столько вёсен знаю наизусть,

Я так давно слежу за облаками,

Что поле зренья обратилось в камень

С прожилками лишайника и мха...

А почву всё взрывают лемеха,

А дождь идёт своей хмельной походкой

От околотка и до околотка -

Размоет склон, в прохожего плеснёт...

Кому вода, а мне всё только мёд,

Всё молоко, всё звёздные цикады...

И править мне неспешные обряды,

Мир принимая, как птенца в ладонь...

И лёгок будет мне любой огонь...

Я сам хочу певучей, лёгкой плоти,

Всё я томлюсь по ласковой работе -

Свет связывать в тончайшие узлы...

И кто рискнёт сказать, что вещи злы?

Распадками, лакунами святыми

Мир тихо проговаривает Имя,

Что втравлено в основу древних кож.

Легко оно, а вот не подберёшь.

Произнеси его, совсем слегка

Растягивая гласные в распеве, -

И смотришь - будоражатся века,

И не сыскать линеек и лекал

Смирить пространство, пляшущее в гневе.

Согласные немного огрубишь, -

И погляди: в зените солнце злое,

И мир исходит лихорадкой зноя,

Над ним стоит кладбищенская тишь...

А слог пропустишь или вставишь лишний -

И корни зашевелятся у вишни.

Вот и пошла потеха! Старый бук

Ведёт к Москве-реке своих погодков.

Рябина строй выдерживает чётко,

Тростник решил, что он теперь бамбук,

И стрелы полетели, словно птицы,

В еловый строй, прикрывший нам столицу.

За железнодорожный переезд

С березняком сосняк схлестнулся крепко.

Над травами начальницей - сурепка.

Грозится ясень "Стариною Мест",

И кропотливо ищут casus belli

Головки распустившегося хмеля.

Но папоротник так же мудр и тих.

Мхи и хвощи по-прежнему на месте.

Им повод для раздора неизвестен,