Техану
Шрифт:
Гед внимательно изучал прореху на штанине.
— Что ж, — сказал он, — если Мастер Образов не ответил на заданный ему вопрос, возможно, он ответил на вопрос невысказанный. И тогда все, что им нужно сделать — задать этот вопрос.
— Это как загадать загадку? — спросила Ферру.
— Да, — ответила Тенар. — Только мы не знаем, как звучит сама загадка. Нам известна лишь отгадка: «Женщина с Гонта».
— Женщин на Гонте много, — сказала Ферру, поразмыслив немного. Вероятно, удовлетворив свое любопытство, она ушла за следующей порцией растопки.
Гед задумчиво посмотрел ей вслед.
— Все изменилось, — сказал он. — Все… Иногда мне кажется, Тенар, что возведение на трон Лебаннена — это лишь начало. Дверь… А он — привратник. Не пускающий
— Он выглядит совсем юным, — сказала Тенар с нежностью в голосе.
— Морред был так же молод, когда встретил Черные Корабли. Не больше лет было и мне, когда я…
Он умолк, уставившись в окно, где сквозь частокол голых ветвей величественных дубов виднелись серые, замерзшие поля.
— Или ты, Тенар, в том мрачном месте… Когда юность сменяется зрелостью? Я не знаю ответа на этот вопрос. Порою я чувствую себя так, будто прожил не одно тысячелетие. Иногда мне кажется, что моя жизнь подобна ласточке, видной сквозь щель в стене. Я не единожды умирал и вновь воскресал — и в безводной стране, и здесь, под солнцем. В «Сотворении» говорится, что мы всегда возвращаемся, вечно возвращаемся к некоему истоку, который не подвластен тлену, «И только всмертижизни…» Я много думал над этим, когда пас коз там, наверху, где день длится вечно: не успевает наступить вечер, как над Горой снова восходит солнце… Я научился у коз их мудрости. Я подумал тогда: чего, собственно, я горюю? Кого я оплакиваю? Верховного Мага Геда? Почему Ястреб, козий пастух, должен испытывать горечь и стыд за него? Чего я натворил такого, чтобы не находить себе места от стыда?
— Ничего, — подхватила Тенар. — Абсолютно ничего!
— О, да, — согласился Гед. — Основа величия человека — его способность испытывать стыд. Итак, Ястреб-пастух оплакал Геда — Верховного Мага и вернулся к своим козам, как и подобает мальчишке его возраста…
Тенар улыбнулась, хотя и не сразу, и немного застенчиво сказала:
— Мосс говорила мне, что тебе не больше пятнадцати.
— Похоже, что-то около этого. Огион дал мне Имя осенью. Следующим летом я отправился на Рокк… Кем был тот мальчик? Чистой страницей… Свободным, как ветер, мечтателем…
— Кто такая Ферру, Гед?
Он медлил с ответом. И лишь тогда, когда она уже решила, что оно промолчит, Гед, наконец, сказал:
— Вопрос в том… Насколько она здесь свободна и раскована?
— Но мы-то с тобой свободны?
— Я думаю, да.
— С твоей властью, ты, казалось, был свободен, как никто на свете. Но какой ценой? Что делало тебя свободным? А я… Я словно глиняная фигурка, вылепленная руками женщин, что служат Древним Силам или людям, которые стоят за всеми этими обрядами и храмами, я уж сама не знаю, кому именно. Убежав, я на миг обрела свободу, общаясь с тобой и с Огионом. Но это не стало моей свободой. Мне всего лишь предоставили возможность выбора, и я сделала его. Тот бесформенный кусок глины, коим я являлась, принял форму предмета, необходимого в хозяйстве фермера и его детей — форму горшка. Я свыклась с этим, хоти все мое нутро протестовало. Жизнь играла мною. Я знаю правила игры. Но я не знаю, кто их устанавливает.
— А она, — сказал Гед после долгой паузы, — что будет, когда она включится в игру…
— Ее будут бояться, — прошептала Тенар. Тут вернулась девочка и разговор пошел о пекущемся в духовке хлебе. Так она проводили большую часть коротких зимних дней: разговаривали обо всем и ни о чем, часто перескакивая с одного на другое, сплетая свои судьбы воедино рассказами о годах, проведенных вдали друг от друга, о своих думах и испытаниях, выпавших на их долю. Затем они умолкали, погружаясь в работу, раздумья и мечты, а молчаливая девочка не отходила от них ни на шаг.
Так прошла зима, ночи становились все короче, а дни — длиннее, начали появляться на свет ягнята, и работы стало невпроворот. Затем с теплых островов южного Предела, над которыми сияет звезда Гобардон из созвездия, образующего Руну Конца, вернулись ласточки, неся миру весть о приходе новой
эпохи.13. ХОЗЯИН
Подобно ласточкам, с приходом весны между островами вновь засновали корабли. Из Вальмута в Долину поползли слухи, что королевские парусники гоняются за пиратскими судами, берут их на абордаж и забирают корабли вместе с добычей, вконец разоряя некогда преуспевающих пиратских баронов. Сам Лорд Хено снарядил три самых быстрых своих корабля, поручив им устроить засаду у Оранэа и потопить королевские суда. Во главе своего флота он поставил старого морского волка, колдуна Талли, которого боялись, как огня, все торговцы от Солеа до Андрад. Однако вскоре в бухту Вальмута вошел один из королевских парусников с закованным в цепи Талли на борту. У команды был приказ арестовать Лорда Хено за пиратство и убийства и препроводить его в Порт-Гонт. Хено забаррикадировался в своей каменной усадьбе, расположенной среди холмов за Вальмутом, но, поскольку на дворе стояла теплая весенняя погода, он не зажег огонь в камине, так что пять или шесть молодых ратников Короля пробрались в дом через дымоход. В цепях, с вооруженным эскортом, Лорда пиратов провели по улицам Вальмута и посадили на корабль, чтобы после передать его в руки правосудия.
Услыхав об этом, Гед сказал с любовью и гордостью в голосе:
— Все, за что ни возьмется Король, он делает на совесть.
Вскоре Хэнди со Снагом отправили по дороге на север, в Порт-Гонт, а когда раны Хейка немного поджили, его отправили туда же с попутным кораблем, чтобы и он мог ответить перед судом за убийство. Весть о том, что их приговорили к галерам, вызвала в Срединной Долине бурю восторга, но Тенар с Ферру остались равнодушными к многочисленным поздравлениям соседей.
Один за другим приходили корабли с посланцами Короля на борту, причем некоторых из них горожане и фермеры своенравного Гонта совсем не рады были видеть: королевские шерифы, призванные выслушать доклады судебных исполнителей и офицеров органов правопорядка, а также жалобы и пожелания простых людей; сборщики налогов; знатные визитеры, чьей задачей было тактично подвести мелких властителей Гонта к мысли о необходимости присягнуть на верность Короне; и разного рода маги и колдуны, которые разбрелись по острову, крайне редко во что-либо вмешиваясь и еще реже вступая в разговоры.
— Я думаю, они скорее всего ищут нового Верховного Мага, — сказала Тенар.
— Или выискивают тех, кто использует искусство магии в корыстных целях, — предположил Гед. — Сейчас подобное случается сплошь и рядом.
Тенар собралась сказать: «Ну, тогда им следует заглянуть в поместье Лорда Ре Альби!», но ее язык словно присох к гортани, «Что же это я собиралась сказать?» — подумала она. «Говорила ли я Геду о том… что я становлюсь забывчивой? О чем это я собиралась попросить Геда? Ах, да. Нам следует починить ворота на нижнем пастбище, прежде чем коровы разбредутся».
У нее всегда на первом месте стояла ферма. «Ничто не затмит ее в твоих глазах», — бывало, говаривал Огион. Несмотря на то, что ей во всем помогал Гед, она денно и нощно думала о ферме. Да, Гед помогал ей в работе по дому, чего никогда не делал Флинт, но Флинт был фермером до мозга костей, чего нельзя было сказать о Геде. Он быстро учился, но учиться надо было слишком многому. Они работали, не покладая рук. Времени для разговоров теперь почти не оставалось. Вечером они садились вместе ужинать, ложились в постель, засыпали, поднимались на рассвете — и так день за днем, словно белки в колесе.
— Привет, мать, — сказал худенький паренек, стоявший у ворот фермы.
Тенар решила, что это старший сын Ларк, и сухо спросила:
— Чего тебе, мальчик?
Затем она пригляделась к нему, атакуемая со всех сторон пищащими цыплятами и крякающими утками.
— Спарк! — вскрикнула она и бросилась к нему, насмерть перепугав домашнюю птицу.
— Ладно, ладно, — сказал он. — Только не надо нежностей.
Он позволил ей обнять себя и погладить по лицу. Затем он вошел в дом и уселся за стол в кухне.