Театр Разума
Шрифт:
– И-и-и... что может такой индивид? – поинтересовался Алексей Игнатьевич, скрестив пальцы и подбородком облокотившись о них.
– Ничего, – ответил Леонард как само собой разумеющееся.
– Поясните.
– Ну, можно конечно же подключить к пульту управления какой-нибудь энергостанции и заставить вычислять стабильность ядра чёрной дыры или ещё какую-нибудь скучную фигню, и тянуться для них это будет очень-очень долго, до бесконечности, пока сознание окончательно не выгорит или просто не сойдёт с ума. Если же не вдаваться в столь банальную антиутопию, то они полностью изолированы от всякого контакта. С их позиции, всё кажется как абсолютно тёмное пространство без каких-либо ощущений и чувств восприятия. Только сознание, в изрядно искажённом виде, предоставленное наедине с собою.
– Откуда такие данные?
– Мы «поговорили» с одним из них... после чего тот перешёл в деструктивный режим берсеркера, обливая нас очень красноречивыми эпитетами, озвучивать которые
– Тогда, что происходит с цифровым разумом, если не устанавливать контакт? В том числе упомянутую вами антиутопию.
– Модуль исправления ошибок работает не как в нашем головном мозгу, из-за чего в процессе мышления происходит бесконтрольное накопление дефектов сознания, что в итоге вызывает полный распад личности. Экземпляр превращается в самого настоящего овоща. Одно из преимуществ долгой жизни это то, что удаётся проследить как развиваются события, хотя иногда это вгоняет в депрессию, а проводить всё своё время в абсолютной тьме, полностью одиноким... в бесконечной надежде на какой-нибудь исход... слегка вымораживает, не так ли? Главный недостаток человека заключается в том, что мы социальное животное, нам необходимо общение и среда обитания, но как только мы предоставляем эти блага – запускается ещё более стремительный процесс разрушения сознания. Рабочая, на текущий момент, гипотеза: отторжение реальности, и идущее за этим саморазрушение как следствие, случается ровно в тот момент, когда копия осознаёт свою не уникальность. Вернее, копия не способна смириться с тем фактом, что она копия, рьяно продолжая считать себя оригиналом.
– Как насчёт ограничения памяти?
– Пробовали, – к Алексею Игнатьевичу подлетела проекция пакета документов. – Работать с цифровым разумом не так легко, как с теми же файлами операционной системы. Говоря проще: память и способности слишком сильно переплетены между собой. Если хорошенько задуматься, то ничего удивительного здесь нет. Ведь почти всё, что мы умеем делать, не даётся нам с рождения – мы этому учимся. Предположим, что в вашей жизни случилось событие «Икс», которое побудило сделать действие «Игрек», в результате вы получили некоторое знание, давшее вам навык «Зэт». Если ограничить память, то есть перекрыть доступ к событию «Икс» и следующим за ним действием «Игрек», то вы просто забудете приобретённый навык «Зэт», поскольку перекроется канал связи с данным узлом.
Василий Павлович едва заметно усмехнулся.
– А как же амнезия? – решил поинтересоваться он. – Что-то не похоже, что бы люди, страдающие ею, теряли свои навыки, приобретённые до заболевания.
– Технология программного ограничения памяти и амнезия – хоть и имеют внешнее сходство, но внутренне принципиально различаются. Амнезия вызвана повреждением головного мозга или определёнными психогенными воздействиями, но утерянные воспоминания, большей частью, никуда не исчезают. Просто, «пользователь» теряет к ним прямой доступ до тех пор, пока между нейронами мозга не сформируется новая связь. Наш мозг, по своей природе, истинно совершенный компьютер, с очень хорошей системой защиты «от дурака». Однако, даже наш мозг порою забывает определённые вещи окончательно, или же на определённый период времени начинает твориться настоящая чехарда навыков и знаний. Множественные исследования памяти людей, вышедших из комы, тому подтверждение. В случае же программного ограничения – доступ к воспоминаниям закрывается железным занавесом, то есть связи не нарушаются с биологической точки зрения, но происходит блокировка сигнала путём его перехвата и отправки ответа NULL-значения. Субъект не получает должный отклик на запрос. Если к полученному навыку не ведут окольные пути, то доступ к этому навыку утрачивается гарантированно, а если ведут, то может очень сильно нарушиться частота его использования по тем или иным причинам. В надежде подчистить сознание взрослого человека, мы неизбежно превращаем его в овоща, и намного проще полностью заблокировать старую память, начав обучение с полного нуля. Собственно, при осознании столь тривиальной вещи – мы приступили к следующему этапу исследования.
Новая порция данных захватила информационное облако.
– Мы пришли к выводу, что для дальнейших наших исследований, в целях получения наиболее релевантных результатов, наилучшим образом скажется использование чистых болванок. Эффективность обучения тем ниже, чем дальше нейронная сеть находится от своего первоначального состояния, в котором была при рождении.
– ...погодите, – вдруг резко прервал Павел Васильевич, зажмурившись и помассировав переносицу. Остальные участники лекции, сидящие также во главе стола, слегка покосились на коллегу. Придя в себя, тот вновь обратился к инженеру, – вы хотите сказать, что создали цифровое сознание новорождённого ребёнка?
– Именно.
– Вы... вы совсем... – было видно, как тот борется с начинающимся внутренним бурлением.
– Прежде чем кидаться обвинениями, позвольте узнать, что именно вас смутило?
Леонард оставался максимально расслабленным и невозмутимым.
– То, что вы сделали, является серьёзным этическим
проступком!– С чего бы?
– Я могу понять, когда человека копируют по его собственному согласию, но ребёнка... всё равно что взять его ДНК и создать физический клон. Это недопустимо! Такие вещи не могут проводиться без согласия хотя бы родителей!
– Уверяю вас, это согласие мы получили.
– И что же вы им сказали? – опешил Василий Павлович.
– Что сделаем виртуальный МРТ-снимок, в рамках проводимого научного исследования. Всех матерей заранее об этом известили и госпитализировали только после подписания всех соответствующих документов.
– Ну вот видите! Вы им солгали!
– Василий Павлович, я не отрицаю, клонировать новорождённого человека есть вопрос этики, но, мне кажется вы совершенно неправильно понимаете ситуацию.
Взгляд мужчины красноречиво запросил пояснения.
– Мы не сказать что лукавили, говоря родителям об МРТ-снимках, но сканировали мы не сами нейроны. Нейрон материален и, как остальные части организма, вполне может кодироваться генами, однако, в то же время важно понимать, что непосредственно сама «информация» из одних только генов не возникает – ни одно умение, навык или знание генами не кодируются, вообще никак. Новый интерфейс мозг-машина позволяет заглянуть глубжефизиологии нейрона и его вещественного содержимого, где нет никаких физиологических различий, особенно у новорождённых, а вычислительные мощности суперкомпьютера позволили нарисовать карту и построить по ней рабочую модель, в соответствии с которой происходит копирование сознания, помещая полученный слепок в кристаллизованную среду, называемый световым кубом, где «цифровой разум» хранится словно в головном мозгу живого человека. Сопоставив между собой более десятка копий – отличий между ними мы не обнаружили, за исключением некоторых крайне малых погрешностей, что можно объяснить уже полученными воспоминаниями, когда плод ещё находился в утробе матери, а также в момент самого рождения. Аккуратно подчистив исходные копии, мы сформировали итоговую, чистую, эталонную болванку.
Информационное облако вновь обновилось.
– Но мы столкнулись с очередными проблемами. Во-первых, мало просто поместить цифровой разум в виртуальное пространство, требуется ещё и достаточная достоверность окружения. Не обязательно эмулировать реальный мир с абсолютной точностью – для этого потребуется вложить ровно столько же энергии, сколько её присутствует в реальном – но максимально приближённый по своим возможностям. А во-вторых, также стоял вопрос об эмуляции общества. С другой же стороны, нам ведь не на игровой рынок выходить, а значит можно кардинально изменить подход. Наш суперкомпьютер способен обрабатывать колоссальные массивы данных в их «сыром» виде. Можно создать виртуальный мир вообще без каких-либо 3D-объектов, обмениваясь со световыми кубами мнимыми визуальными данными. По сути, обмен такой информацией ни чем не отличается ото сна.
– Вы хотите сказать, что все субъекты «спят»? – заинтересовался Алексей Игнатьевич.
– Будет правильнее сказать, что все они пребывают в синхронизированном осознанном сне.
– Ну создали вы среду обитания, – подал голос успокоившийся Василий Павлович, – а в чём смысл, если нельзя заглянуть к ним на огонёк?
– О, вы абсолютно правы, это следующая возникшая проблема, да и с точки зрения наблюдателя не интересно оставаться где-то на обочине. Банальный анализ голых данных способен свести с ума не хуже пребывания в абсолютной тьме. Решение пришло почти сразу. Мы создали двухуровневую конструкцию. На нижнем уровне сервера работают с грубой воксельной моделью созданного нами VR-мира, где осуществляется обмен обычными данными, что также позволяет нам выводить отображение в привычном виде, а на верхнем уровне информация обрабатывается и интерпретируется модулем мнимой визуализации, посылая в световой кластер соответствующие сигналы и принимая их аналоги в ответ. Здесь нас вновь выручил интерфейс мозг-машина нового поколения, используя для полного погружения ИКВР последней серии.
– Тогда, как вы решили проблему самого выращивания? Ведь речь стоит о работе не на пару дней. Считайте, всё равно что вырастить полноценного ребёнка, пусть и цифрового.
– С решением этой проблемы осложнений не возникло.
В этот момент даже Алексей Игнатьевич слегка завис.
– Всякий процесс, – поспешил разъяснить Леонард, – будь то компьютерное вычисление или мыслительная активность живого человека, совершается с определённой тактовой частотой. Если один день нашего реального мира будет равен хотя бы одному году внутри симуляции, то это автоматически решает проблему ограниченности времени. Механизм ускорения субъективного времени. Скажите, вам доводилось когда-нибудь сталкиваться с таким эффектом, когда вы ложитесь спать, проходит часов шесть, просыпаетесь, смотрите на часы, а на самом деле прошло максимум два часа? Если не меньше... и особенно после кофе... кхм, всё что от нас требовалось – рассчитать оптимальное значение, что бы для самих сотрудников, нырнувших в виртуальную среду, это не возымело негативных последствий. Однако, первые результаты погружения, ещё до начала непосредственного выращивания, оказались... весьма... неоднозначными.