Танчик
Шрифт:
Это был непорядок. В ангаре строго-настрого запрещалось курить.
Ступив вперед, я раздавил тлеющий окурок. Потом подался назад, занял свое место, тихонько перевел дыханье…
Борисыча я больше не видел никогда.
Две недели подряд, утром, днем и ночью, я покидал свой ангар, занимая позицию у шлагбаума. За рычаги моего управления садился теперь другой человек, которого майор называл Виктором, а заряжающий и радист — Товарищем Лейтенантом.
И наблюдательная вышка, освещаемая солнцем (либо электрическим светом), всегда сверху донизу была
…По утрам белесый туман расстилался над директрисой. За ночь весь бутафорский городок отстраивали заново, и сквозь дымку он представлялся самым настоящим населенным пунктом, где затаился, сжимая в руках вертолеты и противотанковые пушки, Вероятный Противник.
Всякий раз было одно и то же: преодолев пересеченку и прокатив укрепленный пункт Противника на огненной карусели, покрытый с ног до головы грязью и славой, я подкатывал к КП. По аккуратно выкошенному травяному склону от наблюдательной вышки ко мне сползла толпа. Люди поклонялись мне, водили вокруг меня хороводы, с радостными кликами натирались моей священной грязью и с затаенным дыханьем созерцали мой торс, мои бицепсы, мои сверкающие клыки…
Однажды, после очередной демонстрации чудес, я отдыхал в ночной тишине ангара. От нечего делать крутил ручку настройки рации, издающей треск, воющей, имитирующей шум ветра, распевающей на чужих языках; и вдруг заскрипели ворота…
Я выключил рацию.
Тяжелые половинки ворот медленно расходились, впуская в темноту треугольник света, который, увеличиваясь, плыл по полу…
Ангар наполнился гулким эхом голосов, шагов и мечущимися по стенам тенями людей в блестящих от воды плащ-палатках. Один из людей плащ-палатку скинул, и я узнал Виктора…
Через минуту Товарищ Лейтенант был уже во мне, и, цокая по полу, я направился к выходу.
На улице бушевал ливень. В перекрестьях прожекторных лучей переливались падающие с неба потоки. И вдруг грянул гром…
Минуя караульную вышку с нахохлившимся под крышей своего скворечника часовым, я на мгновенье ослеп от света прожектора и, обмакнувшись в темноту, показавшуюся еще более черной, рассек ее надвое лучом фары-искателя.
…Я мерно трусил вдоль болота, поросшего камышами, шумевшими на ветру. Сейчас будет поворот направо, двести метров брусчатки и знакомый шлагбаум.
Но вместо того, чтобы свернуть, Виктор продолжал править вперед… Это было что-то новенькое.
Я не подал вида, что удивлен. Сердце мое работало спокойно и ровно. С кипящим на броне дождем, под блеск молний, раскаты грома мне было весело бежать вперед вот так, без цели.
Я покосился на Виктора, принадлежавшего к той же, что и Борисыч, породе людей с израненными, грязными от смазки руками и, как и Борисыч, не мешавшего мне, как не мешает воде мельничное колесо…
Мне захотелось сделать для Товарища Лейтенанта приятное. Я включил рацию.
Тотчас в наушниках водительского шлема загремела композиция «Лед Зеппелин», передаваемая в программе для полуночников (пристрастившись к прослушиванию всевозможных радиопередач, я уже неплохо разбирался в музыкальных течениях). Виктор от неожиданности вздрогнул, чертыхнулся, заставив меня вильнуть вбок, но, тотчас овладев собой, прислушался, закивал
головой в такт ритму «Убивать, так с музыкой!»; нога Товарища Лейтенанта сама собой сильнее надавила на газ, и, вздыбившись, фехтуя лучом фары с гибкими сверкающими лезвиями, отскакивающими от меня, я полетел во тьму…Примчавшись к открытой железнодорожной платформе, я прогрохотал по металлическому трапу и взошел на платформу. Мои ноги привязали к ней цепями, затем накинули на меня брезент. В наступившей абсолютной темноте платформа начала, пружиня, покачиваться подо мной, постукивать колесами.
В темноте уютно светилась шкала рации. Окутанный сладкой дремой, я слушал протяжные русские романсы, композиции хард-групп или красивый мужской баритон (постоянно обитающий где-то в глубине радиоэфира), который нервно и сердито принимался периодически заклинать:
Небо, небо, небо, небо, небо-о!.. Тучи, тучи, тучи, тучи, скройте-е!.. Чтобы демон Смерти не пробрался-а В э-это-от мир!…Наконец платформа остановилась. Брезент с меня стащили, и в глаза мне ударил яркий солнечный свет. Солдаты в панамах, выцветших «хэбэ», плавая в собственном поту, принялись отвязывать цепи с моих ног. Вокруг расстилались белесые, покрытые зелеными пятнами холмы, и было бы совсем тихо, если б не цепной лязг, топот сапог, хриплое солдатское дыханье.
Потом в глубоком сияющем небе послышался характерный клекот. Я взглянул вверх, и вот он, приближающийся вертолет…
В первую секунду мне захотелось прибить его длинным гвоздем к мерцающему облачку, но затем я разглядел на щеке у этого парня алую розу, такую же, как у меня.
Вертолет пошел на снижение неподалеку от платформы и вдруг скрылся в туче пыли, взметнувшейся вверх с земли. Через минуту он плавно поднялся из этой тучи, размешивая ее лопастями, и унесся к холмам.
С солдатским вещмешком в руке из пылевых потоков выскочил Виктор.
— Эй, — закричал он еще издали, — Танчик! Черт побери, как долго ты сюда добирался! Как я рад тебя…
Видимо, я тоже успел соскучиться по Виктору, потому что, неожиданно для себя, вдруг шагнул ему навстречу…
Солдаты, продолжавшие возиться около меня, с криками попрыгали на землю.
Я услышал громкий стук своего сердца и в смущении замер, с ногой, занесенной над краем платформы…
— Кто там?! — диким голосом кричал, на бегу расстегивая кобуру, Виктор. — Кто включил двигатель? Застрелю!!!
Вскарабкавшись ко мне, Товарищ Лейтенант застучал по броне рукояткой пистолета.
— Кто в машине?! Вылазь, сукин сын!..
— Товарищ Лейтенант, — заныли солдаты. — Вы что, Товарищ Лейтенант, мы разве не понимаем?.. Никого, никого там, Товарищ Лейтенант, нет! Вон и пломбы все целы…
Но Товарищ Лейтенант и так уже увидел, что пломбы целы. Разъяренный и недоумевающий, он открыл верхний люк и заглянул в меня.
Его взгляду представились мои до блеска отполированные внутренности, куда за все время пути не проникло ни пылинки.