Талисман
Шрифт:
— Твой отчим, — закончил за него Апдайк, и у Джека округлились глаза от удивления. Голос Апдайка не выражал ни малейшей симпатии. Наоборот, он звучал насмешливо, как если бы Смоки наперёд знал все, что ещё расскажет Джек.
— Да, — сказал мальчик. — Моя мама вышла за него замуж полтора года назад. Он часто бьёт меня.
Жаль, Джек. Очень жаль. — Глаза Апдайка излучали сарказм и недоверие.
— И теперь ты направляешься в Город-солнце, где намереваешься счастливо зажить со своим отцом.
— Ну, во всяком случае, я надеюсь на это, — на Джека внезапно снизошло вдохновение. —
Он расстегнул воротник рубашки, чтобы показать Апдайку шрам. Сейчас шрам побледнел; ещё недавно он был пурпурно-красным. Это был след, оставленный ему веткой, чуть не лишившей его жизни в том, другом мире.
Видя удивление в глазах Смоки Апдайка, он почувствовал глубокое удовлетворение.
— Боже правый, мальчик! Это сделал твой отчим?! — Смоки чуть не подскочил на месте.
— Да. Мне показалось тогда, что голова совсем оторвалась от шеи. После чего я убежал.
— Не собирается ли он объявиться здесь?
Джек отрицательно покачал головой.
Смоки задержал на мальчике взгляд, потом выключил калькулятор.
— Проводи меня в кладовую, парень.
— Зачем?
— Я хочу посмотреть, действительно ли ты сможешь сдвинуть бочку с пивом с места. Если сумеешь это сделать, то получишь у меня работу.
К великой радости Смоки Апдайка, Джек доказал, что способен сдвинуть бочку и выкатить её в зал. Он сделал это даже с некоторой лихостью: катя бочку, он умудрился вдобавок почесать себе нос.
— Неплохо, неплохо, — заявил Апдайк. — Ты не очень подходишь для этой работёнки по возрасту, но это не имеет значения.
Он объяснил мальчику, что работать придётся с полудня до часу ночи («Конечно, если ты не устанешь раньше!»). После закрытия ежедневно с Джеком будет производиться расчёт.
Они вышли в кладовую и встретили Лори. Темно-синие шорты обтягивали её мощные бедра, и голубая блузка едва прикрывала грудь. Длинные белокурые волосы были стянуты в пучок; она курила «ПЭЛ-МЭЛ», фильтр сигареты был вымазан губной помадой. На груди её покоился большой серебряный крест.
— Это Джек, — сказал Смоки. — Ты можешь снять с окна табличку о том, что мы ищем помощника.
— Беги отсюда, мальчик, — обратилась к Джеку Лори. — Спасайся, пока не поздно.
— Закрой пасть!
— Только с твоей помощью.
Смоки влепил ей пощёчину, которая вовсе не напоминала знак проявления любви, и блондинка отлетела к стене. Джек вздрогнул и вспомнил звук хлыста Осмонда.
— Настоящий мужчина, — пробормотала Лори… В глазах её стояли слезы, но в них также читалось удовлетворение: все обстояло так, как и должно было быть.
Беспокойство Джека усиливалось. Оно почти переросло в страх.
— Не переживай, малыш, — Лори отвернулась к окну. — С тобой все будет в порядке.
— Не малыш, а Джек, — поправил её Смоки. Он вернулся на то место, где ещё недавно допрашивал мальчика, и продолжил свои подсчёты. — Малыш — это ублюдок вонючей козы. Тебя что, не учили в школе? Сделай лучше
парню пару бутербродов. В четыре он приступит к работе.Она сняла с окна табличку о найме на работу и спрятала её за шкаф, потом подмигнула Джеку.
Зазвонил телефон.
Все трое разом взглянули на него. Джеку показалось, что время остановилось. Он хорошо успел рассмотреть, что Лори бледна — поэтому следы от пощёчины были особенно заметны. Он видел выражение жестокости на лице Смоки Апдайка; вены на его руках вздулись. Он прочёл табличку возле телефона: ПОЖАЛУЙСТА, ОГРАНИЧЬТЕ ВАШИ РАЗГОВОРЫ ТРЕМЯ МИНУТАМИ!
Телефон все звонил и звонил в тишине.
Внезапно Джек с испугом подумал: «Это ко мне. Большое расстояние… большое. БОЛЬШОЕ расстояние.»
— Ответь же, Лори, — велел Апдайк. — Ты что, окаменела?
Лори подошла к телефону.
— «Оутлийская пробка», — дрожащим голосом произнесла она, потом вслушалась. — Алло? Алло?.. Ой, сорвалось.
Она повесила трубку.
— Ерунда. Это дети. Иногда они так развлекаются. Какие бутерброды ты предпочитаешь, малыш?
— Джек! — рявкнул Апдайк.
— Хорошо, хорошо, Джек. Так какие же бутерброды ты предпочитаешь, Джек?
Джек ответил. Блюдо с бутербродами немедленно появилось перед ним. Мальчик принялся за еду, запивая её стаканом молока. Насторожённость была побеждена чувством голода. «Дети, — сказала она. Дети».
Он ещё долго с удивлением поглядывал на телефон.
В четыре часа дверь заведения распахнулась. Вошло несколько мужчин в рабочей одежде. Лори заняла своё место за стойкой. Кое-кто из вошедших поздоровался со Смоки. Большинство из них хотело выпить пива. Двое или трое заказали коктейль «Русский черт». Один из них — Джек был уверен, что это член «Клуба плохой погоды», — подошёл к музыкальному автомату и стал выбирать пластинку. Смоки велел мальчику включить автомат, потом взять швабру и вымыть пол на танцевальной площадке. Мыть нужно было до блеска.
— Работу можно будет считать сделанной, когда с пола на тебя будет смотреть твоё отражение, — добавил Смоки.
Так началась его служба в «Оутлийской пробке».
«Мы заняты в основном по четыре-пять часов».
Мальчик не мог с уверенностью сказать, обманул ли его Смоки. Когда Джек отодвинул от себя пустую тарелку, в кабачке было пусто. Но к шести часам число посетителей перевалило за пятьдесят, и официантка — её звали Глория — сбивалась с ног, помогая Лори разносить галлоны вина, цистерны пива, чёртову пропасть коктейлей.
Джек подавал ящик за ящиком бутылочное пиво. Руки его тряслись, голова раскалывалась.
Между походами в кладовую и выполнением приказа «выкати бочонок, Джек» (эту фразу он уже мог предугадать заранее) он мыл танцевальную площадку и эстраду, а также выносил пустую тару. Один раз в дюйме от его головы пролетела брошенная кем-то пустая бутылка. Он отпрыгнул, сердце бешено застучало, лицо позеленело от страха. Смоки, подскочив к перебравшему посетителю, вышвырнул того на улицу.
— Иди сюда, Джек, — сказал он. — Иди и убери осколки.