Таксис
Шрифт:
Звонок был самым стандартным. Как если бы звонил обыкновенный телефон, вот только не было тут телефона, только эта проклятая газета. Совершенно растерявшись и не зная, что предпринять, Борис отбросил на пол злосчастный выпуск «Чередня». Сам он вскочил с кресла и уже было направился на улицу подышать свежим воздухом, чтобы прочистить мозги. Когда вдруг, к своему ужасу, осознал, что звонок прекратился и кто-то говорит. Голос, нет, два голоса, идентичные тем, что он слышал, читая колонку, наперебой что-то выкрикивали. Что именно, разобрать не вполне удавалось, поскольку источник, очевидно, разорялся в пол.
«Мм-мм! Мммм! М!» – доносилось из распластанной
В нерешительности Борис стоял на месте как вкопанный, а потом двинулся к голосам неверными шагами. Пламя камина отбрасывало сюрреалистические тени на стены и потолок хижины. Окружающая атмосфера как будто вторила творящемуся абсурду. Недолго ему удалось прожить с ощущением стабильности и покоя. Жизнь, казавшаяся ему раем, которая многим показалась бы воплощением уныния и тоски, вновь выскользнула у него из-под ног по велению каких-то фантастических сил. Сейчас – в форме говорящей газеты, к которой он продолжал постепенно приближаться.
И вот нечленораздельные мычания издавались уже совсем у его ног. Борис отбросил сомнения, решив для себя, что в них не было никакого смысла, и подобрал номер обеими руками. Как только бумага оторвалась от пола, голоса стали более отчетливыми:
– Эй! Есть там кто?
– Говорю тебе, Шутник, вешал бы ты трубку. С нами явно не хотят говорить!
– Что ж, похоже, ты прав, Параноик.
С иррациональным и вполне рациональным ужасом Боря развернул газету, чтобы оглядеть заветную колонку. С буквами происходило что-то невообразимое: слова отсутствовали и были на месте, сфокусировать на них взгляд не получалось. Но стоило ему просто обратить на них взор, голоса заговорили еще громче и отчетливей:
– Подождите! Похоже, не все потеряно!
– Пожалуйста, представьтесь для наших слушателей! – услышал Борис голос человека, называвшего себя «Шутник».
– Б… Борис, – промямлил Боря.
– Борис! – воскликнул Параноик. – Приятно познакомиться с вами! Для начала скажите, что думаете о нашей рубрике?
– Я… Я… – начал было Борис, но его перебили:
– Не надо давить на человека столь каверзными вопросами, Параноик! Лучше скажите нам, Борис, что думаете об оккультизме?
Совершенно потерявшись, аскет потерял и дар речи, но вновь им овладела непонятная уверенность, и он решил не обращать внимания на очевидную абсурдность происходящего:
– Вообще-то, даже не знаю, – заговорил он, – в последнее время происходит столько всего необъяснимого, а если честно, то даже и не в последнее. Боюсь, оккультное для меня теперь стало повседневностью.
– Хм! Что же странного случилось, Борис? Я чувствую, что остальные слушатели заинтригованы не меньше, чем ваш покорный слуга, – проговорил Шутник.
– И это я еще задаю каверзные вопросы? – вмешался Параноик.
– Ну, тут уж действует золотое правило: «сказал „а“ – говори „б“».
Борис молча согласился с этим утверждением и продолжил:
– Ну, несколько лет назад я…
И тут воспоминания нахлынули на него с небывалой яркостью: комната на восьмом этаже над его квартирой. Там были усач, еще двое… Две девушки. Блондинка с веером и рыжая в зеленом пальто. Они что-то ему говорили, сказали, что теперь он…
– Ээ… Похоже, что-то не так со связью, Шутник.
– Да подожди ты, Параноик, человек о чем-то явно задумался!
– Меня прокляли, – безжизненным тоном произнес Борис, все еще осознавая глубину этого откровения.
Однако на радиоведущих это едва ли произвело какое-то впечатление. После нескольких секунд гробовой тишины Шутник и Параноик хором сказали:
– Ии?
– Как это «ии»?! Это ли не лучший пример оккультного?! – воскликнул Борис. В ответ Шутник и Параноик разразились раскатистым хохотом.
– О Боже! Шутник! Похоже, тебя только что уделали, передавай пальму первенства этому юмористу!
– Не могу дышать! – только и смог воскликнуть Шутник в истерических завываниях.
Борис стоял посреди комнаты, держа газету в руках, наполняясь смущением и негодованием, как если бы его оскорбили при всем честном народе или в прямом эфире. Собственно, в определенном смысле так и было. В сумятице, происходившей в его голове, не хватало еще и неловкости, а потому он без колебаний швырнул газету в огонь камина.
– Аааааа!!!! – услышал Борис истошные вопли. – Он решил сжечь нас, сжееечь!!
На долю секунды Боря даже испугался, пока сквозь специфический звук горящей бумаги и дров не услышал заливистый хохот ведущих, уже совсем невнятно что-то говоривших друг другу и, видимо, продолжавших шутить. От необычайного потока странностей, к которым, казалось бы, он уже давно должен был привыкнуть, Борис свалился без чувств возле кресла перед камином, где само пламя как будто смеялось над ним и его невежеством.
Глава 4
«Лунный ветер» гудел от смеха, вызванного вмиг ставшего хитом очередного эпизода «Разговоров Шутника и Параноика». Аними и Примус находились в эпицентре этой феерии. ВШаге было не так много радостей, поэтому, как и в повседневном мире, продукты масс-медиа порой служили настоящей отдушиной для обывателей.
Аними терпеть не могла большие толпы и общественные сборища, даже связанные с таким легким и отвлеченным поводом, как юмористическая передача. Тем более в этот раз он не был столь отвлеченным и легким. Учитывая изначальную обеспокоенность Примуса, несложно вообразить, что с ним происходило, когда любимая подписчиками колонка постоянной рубрики «запела» определенными голосами, вернее, голосом. Не желая привлекать такого внимания к своей, как он считал, проблеме, усач почти закипел от злости, резко вскочив из-за стола и бросившись прочь от всеобщего хохота и рукоплесканий (что было редкостью для такого смехача, как он). Аними флегматично поднялась вслед за ним, предвидя, что в покое он ее не оставит. В ее зубах была зажата очередная из неизменно последних четырех остающихся сигарета.
Они вышли из кафе. Примус был сам на себя не похож: его всегдашние развязность и легкомысленное хладнокровие сменились подлинным негодованием и мелочной раздражительностью.
– Каков подлец! – кричал он на всю улицу. – Это же догадаться надо так поднасрать!
– Успокойся, – сказала Аними, – не думаю, что он специально. Скорее, это твоя вина: кто оставил ему газету?
Примус умолк, он стоял посреди тротуара, весь растрепанный и надутый от негодования, уперев руки в бока. Сначала он посмотрел на Аними, как будто собирался отчитать ее за хамство, а затем словно бы осекся, не успев произнести задуманный ответ. Усач отвел взгляд и нетерпеливо выдохнул через раздутые от возбуждения ноздри (не то чтобы ему было необходимо дышать).