Так бывает
Шрифт:
– Ладно, пока. Я позвоню перед отъездом. Целую.
Тем вечером ей и пришло на ум, что в конце концов жениха можно взять напрокат. А что такого? Прокловой и Купченко в кино можно, а ей нельзя? Конечно, такого милягу, как Миронов, или красавца типа Янковского ей не сыскать, но ведь и счастливый конец ей не нужен. Не верит она в них. Чтобы все хорошо заканчивалось – так наяву не бывает, только на экране, да и там в последнее время все реже. Действительность не располагает.
Идея представлялась продуктивной, и все же несколько дней Морозова крутила ее и так, и эдак. Серьезных изъянов не находила, единственным же узким местом была опасность, что «жених» мог невзначай проболтаться –
– Слизняк! – громко сказала она, подумав о Толмачеве, и включила-таки телевизор.
Коньяк туманил голову. Так и не разобравшись в хитросплетениях сюжета какого-то полицейского сериала, она заснула.
Утро следующего дня да и сам день выдались суматошными. Банк, переговоры на RenTV, опять банк… В своем офисе Морозова появилась в половине пятого. Времени в запасе было достаточно, и все же она нервничала.
– Толмачева ко мне, – распорядилась, проходя мимо секретарши.
Пока суть да дело, Татьяна позвонила матери.
– Да, выезжаю… Не одна… Ты не торопись радоваться, может, он тебе не понравится. Что? Мама, я тебя прошу, не надо плакать. Даже от радости.
Положив трубку, Морозова взглянула на часы. Не торопится что-то ее «жених»! Ну да время есть.
Пискнул динамик.
– Толмачев в приемной, – доложила секретарша.
– Пусть войдет.
Татьяна отвернулась к окну. За окном шел снег. За спиной ласково чмокнула дверь кабинета.
– Здравствуйте, Татьяна Сергеевна.
Она повернула голову и задохнулась от возмущения. Потом выпалила:
– Я же сказала, чтобы вы оделись прилично.
Толмачев был все в тех же джинсах и свитере.
– Я подумал, – сказал «жених», – так будет демократичнее. Простая одежда располагает к общению.
– Меня не интересует, что вы подумали. За вас думаю я!
Лицо Толмачева осталось непроницаемым.
– Тогда я пошел. Вояж отменяется.
– Стоять!
Толмачев отпустил ручку двери.
– Вы всегда такой строптивый? Вчера вы были сговорчивее.
– Так то вчера.
– А что, собственно, изменилось?
– Что? Да, собственно, многое. Опомнился.
– Вы надо мной издеваетесь или мне почудилось?
– Почудилось. Чтобы я осмелился…
– Все-таки издеваетесь, – кивнула Морозова.
Толмачев сделал шаг, качнулся с носков на пятки, сказал серьезно:
– Прежде всего давайте договоримся…
– Мы обо всем договорились!
– Давайте договоримся, – спокойно продолжил Толмачев, – чтобы в ближайшие дни не было никаких «стоять», «сидеть» и тем более «лежать». Будьте ласковы и предупредительны, как полагается влюбленной. Я со своей стороны обязуюсь отвечать тем же. Это – первое. Далее: с этой минуты вы обращаетесь ко мне на «ты» и по имени. Хотите – Виктор, можно Витя или Витюша, я не возражаю. Это – второе.
Морозова была готова тут же, на месте, задушить нахала собственными руками.
– Вы не боитесь… – начала она, но теперь уже Толмачев не дал ей договорить:
– Очутиться на улице? Знаете, не боюсь. Питаю серьезные подозрения, что дизайнер моей квалификации будет обретаться там не очень долго.
– Я вас так ославлю, что ни одна уважающая себя фирма…
– Не обольщайтесь, – усмехнулся «жених». – Вы не всесильны! Ой, что это я? Вот же сила инерции! Назвал любимую девушку на «вы». Прости, ради бога.
С ней давно так никто не говорил – легко, без трепета,
подобострастия и околичностей. В детстве – да, в детстве такого обхождения хватало. Бедно одетая дочка учительницы вызывала жалость. Иногда снисхождение проскальзывало в словах институтских девчонок, но от их опеки гордячка из провинции отказывалась так решительно, что те лишь оскорбленно фыркали. Что касается первых «рекламных» лет, тут Татьяна сразу дала понять, что в покровительственном отношении не нуждается, сама себе голова! А ее любовнички… Она их держала мертвой хваткой. Верховодила, пикнуть не давала, отыгрываясь за годы нужды и надежды, что когда-нибудь все изменится, и она станет управлять обстоятельствами, а не подчиняться им. Хватит, наподчинялась! Морозова никогда специально не присматривалась, не выбирала, и все же всякий раз выхватывала из мужского поголовья ту особь, которая была слабее ее. Единственный раз опростоволосилась – рискнула подчиниться чувству. Уж больно мужик был видный! И не дурак, к тому же. А вот она повела себя глупо – не захотела меняться. Или просто не успела. Вот мужик и взбрыкнул, загулял… Его она выгнала за предательство, всех остальных – за слюнтяйство, за готовность гнуться не из необходимости, а по призванию.– Ну так как, Тань, договорились?
Она смотрела на Виктора и думала, что на самом-то деле ей всегда недоставало сильного мужчины – из тех, что говорят «нет» и способны настоять на своем. Втайне она хотела именно того, что так отравляло детские годы – сочувствия и жалости. Она устала командовать! Ей надо, чтобы ее жалели, когда надо – утешали, чтобы за нее принимали решения.
– Таня, ты не спеши, ты подумай, – вдруг произнес Толмачев совсем другим голосом. Он уже не паясничал, не напрашивался на отповедь, он просил.
– Я попробую, – сказала она. – Виктор… – И спохватилась: – Но чтобы здесь, на фирме, никакого панибратства!
– Разумеется, Татьяна Сергеевна, разумеется. И последнее… Вот, получите.
Толмачев протянул сложенный вдвое лист бумаги.
– Что это?
– Заявление. По собственному желанию…
Татьяна взяла листок.
– Я так понимаю, – сказал Толмачев, – что у данной ситуации может быть два финала. Я могу оказаться плохим актером. Ваша мама меня раскусит, фиаско сделает из вас сущую мегеру, а при таком раскладе лучше уволиться и не допустить смертоубийства.
– А второй вариант? – спросила Татьяна.
– Все может обернуться по-другому. В поезде мы проговорим всю ночь, и к утру я обнаружу, что передо мной не бесчувственный истукан, а слабая женщина с незавидной судьбой. Я проникнусь и выложу все, что у меня на душе, после чего вы сделаете вывод, что я не такой уж нахал. Мама мне ваша понравится, я ей тоже. Короче, мы полюбим друг друга, через месяц поженимся и займемся увеличением народонаселения. Должен предупредить, что одним ребенком я ограничиваться не собираюсь! А муж и жена не должны работать под одной крышей, особенно когда жена – начальник, а муж – подчиненный. Придется увольняться.
– А я не отпущу, – сказала Татьяна.
– Я тебя и спрашивать не буду, – улыбнулся Виктор.
Татьяна медленно скомкала листок и бросила его в угол.
– Это ничего не меняет, – предупредил Толмачев.
Морозова не ответила. Застегнула пальто, которое так и не удосужилась снять, и направилась к двери. В приемной остановилась у стола секретаря. Та стала подниматься, но Морозова положила ей руку на плечо:
– Не надо. Ну что ты все вскакиваешь? Неужели я такая страшная? Ладно, об этом потом. Я уезжаю до понедельника. Отдохните тут без меня. – Татьяна взглянула на Толмачева. – Как бы не опоздать. Пойдем… Витя.