Чтение онлайн

Но по мере продвижения на восток, ежедневные заботы отошли на задний план и уступили место мыслям о близком будущем.

Куа нахмурился, думая об угрожающих их народу опасностях. Таламара тревожно спрашивала себя, как отнесется селение к ее сыну. Ее материнская гордость рисовала ей картины торжественного приема. Дарасева же с каждым днем все сильнее чувствовал всю ответственность возложенной на него миссии и всеми силами своего существа готовился к ней.

Теперь, когда он был так уверен в своей силе, пережитые унижения даже возвышали его в собственных глазах. Он не представлял себе лучшего вознаграждения, чем вручить

народу, по вине которого он перенес столько страданий, — оружие победы. Он весь горел воодушевлением. Ему казалось, что его вдохновляют предки, некогда давшие народу могущество и красоту. Он обращался к их теням, призывая их в свидетели своего искреннего желания работать на благо народа.

Целый лунный месяц прошел с тех пор, как путники покинули стоянку груандисов. Однажды вечером они заметили на прогалине леса следы. Куа сразу же определил, что тут недавно проходили их соплеменники с женщинами и детьми. Действительно, через час целый отряд яванов догнал путников и поделился с ними своими злоключениями.

Они принадлежали к племени с Соммы, которое недавно подверглось нападению пришедших с Далекого Востока рыжеволосых людей, В начале зимы рыжеволосые опять напали на яванов и разгромили их селения, вынудив несчастных покинуть свои области и отправиться на юг, на поиски новой родины.

— Братья, — со слезами на глазах жаловался им один старик. — Дурной ветер принес яванам целый ряд несчастий. За те две луны, что мы находимся в пути, нам приходится каждый день встречать наших соплеменников, изгнанных из своих селений рыжеволосыми дикарями.

— Я вчера слышал, — таинственно сообщил им один воин, — что на нас тяготеет проклятие богов с тех пор, как мы умертвили их избранника, умевшего метать молнии.

— Братья! Тот, кто умеет метать молнии, еще жив и ниспослан богами для спасения своего племени, — торжественно ответил им Дарасева.

К вечеру следующего дня Дарасева издали узнал верхнюю долину Меде, где он жил после бегства из селения. Она была заселена беглецами.

— Вы не найдете у обитателей Везера свободного места для жилья, — предупредили они Дарасеву. — Это единственные свободные пещеры, которые они нам предоставили поблизости от себя.

— Да смилуются над нами боги, — с глубоким вздохом произнес один старик. — После вторжения ганни, изгнавших нас из наших селений на Марне, нам еще, верно, придется терпеть голод.

— Да будут прокляты яваны с Везера! — воскликнул один воин. — Они предали нечестивым груандисам того, кто бы мог нас спасти.

Со всех сторон послышались жалобы и проклятия. Дарасева, сидевший на корточках у костра, медленно поднялся. Уже стемнело и пламя освещало его лицо.

— Братья! Пусть вселится надежда в ваши сердца, — торжественно прозвучал его голос. — Тот, кто мог принести вам спасение, не находится больше в плену у груандисов…

— Брат, расскажи нам все, что тебе известно о нем, — задыхаясь от волнения, воскликнули изгнанники.

— Мне известно… — начал юноша, но его прервали охотники, явившиеся за головешкой, чтобы осветить себе дорогу в селение.

Увидав озаренное пламенем лицо Дарасевы, один из них вскрикнул от изумления:

— Брат, не тот ли ты, чье имя мы больше не смели произносить? Брат! А ты меня разве не узнаешь? — пробормотал он. — Я…

И, с криком радости, он бросился перед Дарасевой на колени. Остальные последовали его примеру

и все присутствующие сразу пали ниц перед надеждой и спасителем расы.

Звуки бизоньих и буйволовых рогов внезапно прорезали ночную тишину, разнося по горам и долам благую весть.

Охотники, гордые выпавшей на их долю честью принести в селение добрую весть, недолго думая, отправились в путь. Пещеры, разбросанные по склонам холмов, выделялись в ночной темноте огненными пятнами костров, разложенных у входов. Обитатели их, встревоженные прозвучавшими среди ночи звуками рогов, терялись в догадках и не могли понять значения этих сигналов: их напуганному воображению мерещились новые напасти.

— Братья! Он вернулся! Вернулся умеющий метать молнии, — бросил им на ходу один из охотников.

Каждый, у кого только имелся рог, тут же принимался яростно трубить, и эхо разносило далеко по холмам радостные звуки.

Когда охотники, принесшие благую весть, добрались, наконец, до селения, они застали всех его обитателей уже на ногах. Несмотря на врожденную боязнь темноты и на ночной холод, женщины и мужчины перебегали из пещеры в пещеру, тщетно спрашивая всех про значение этих таинственных сигналов. Обрушившиеся на весь народ тяжкие испытания держали племя в напряженном состоянии постоянной тревоги.

Не обращая внимания на осаждавших их своими вопросами жителей, гонцы прямо направились к пещере вождя и один из них, по имени Черный Бык, крикнул еще с порога:

— Да будут благословенны боги, Виссили-Рора, мы несем тебе весть великой надежды. Усыновленные солнцем ява-ны…

Но его торжественное вступление было прервано другим гонцом, воскликнувшим:

— Вернулся тот, кто мечет молнии…

— Брат, ты, верно, потерял рассудок, — недоверчиво от-0ветил вождь, лежавший у огня.

— Мы сами видели его и даже слышали его голос.

— Мы его встретили у источника Мезэ вместе с его матерью и карликом, — прибавил другой.

Избранный вождь племени быстро поднялся на ноги.

— Могущественные покровители нашей расы, неужели это правда? — воскликнул он

— Отец! — крикнула прибежавшая Лиласитэ. — Выйдем скорее навстречу Минати.

Но раздавшийся ропот окружающих напомнил ей о запрещении называть Дарасеву (друга богов) данным ему надменными яванами насмешливым прозвищем. Сильно смутившись, Аиласитэ отошла в сторону.

Великий вождь решил немедленно созвать совет старейшин и велел для этой цели три раза протрубить в буйволовый рог.

Старейшины селения не заставили себя долго ждать. Вместе с ними на совещание пришли видные представители других племен. Самым выдающимся из них был Нанак-Сангара, вождь племени с Сены. Он лишь накануне прибыл в селение вместе со всем своим народом. Его исполинская фигура привлекала всеобщее внимание, а печальное лицо, на которое целый ряд несчастий наложил свой отпечаток, — вызывало глубокое сочувствие. Во всем селении не нашлось никого, у кого бы хватило духа открыть ему, что изгнанник — его собственный сын. Теперь же, когда весть о возвращении Дарасевы разнеслась повсюду — никто не решался прославлять в нем отца героя, так как всем было известно, что Нанак-Сангара, во имя сурового закона расы, некогда пожертвовал своим сыном.