Сыновья Беки
Шрифт:
– Умею…
Эсет неуверенно направилась к ним, но вдруг снова встретилась с хмурым взглядом Хусена и остановилась.
– Не боишься платье запачкать? Смотри, Кабират накажет тебя! – предостерегла Кайпа. Однако, увидев, что Эсет чуть не плачет, пожалела ее и сказала: – Ну ладно, иди поработай со мной, раз хочется, помоги.
Эсет, будто ничего не слыхала, продолжала в упор смотреть на Хусена.
– Ну, что выпучила свои гусиные глаза? – рявкнул Хусен.
«Щербатый», – хотела огрызнуться Эсет, но Кайпа опередила ее.
– Что ты сказал? – крикнула она на сына. – Ах ты негодник! Хочешь,
И когда Эсет, засучив рукава, начала ловко мазать стену, Кайпа не без тайной зависти в душе сказала:
– Видишь, какая девочка! Как она ловко все делает. Дай тебе Бог здоровья, голубочек мой!
Раньше, хотя Хусен и знал, что Дауда арестовали по вине Соси, он все равно дружил с Эсет. Но теперь, когда он вдруг встревожился от мысли, что и Дауд, как Махти, может, давно уж убит, не мог он по-прежнему относиться к девочке.
– Ее отец донес на Дауда! – заговорил наконец Хусен.
– Ну и что же? Она-то чем виновата? – сердито взглянула на сына Кайпа.
– Да поможет тебе Бог, доченька! – донеслось вдруг со двора.
Хусен сразу узнал голос старой Шаши. Она всегда так: от самых ворот начинала причитать – поздравлять или бога поминать, смотря какой случай привел ее в дом.
– Как дом-то отделала! Настоящий дворец!
Кайпа слезла с перевернутой кадки, стоя на которой она работала, и пошла навстречу Шаши.
– Да какой уж дворец. Так, только что не курятник!
– А чего тебе еще надо? Есть надежная крыша над головой – и ладно! – приговаривала Шаши, одобрительно оглядывая все вокруг.
– Хусен, принеси скамеечку, – повелела Кайпа.
– Да ты не беспокойся. Работайте себе, А я здесь, на порожке, присяду. Уффой, устала я очень, – вздохнула Шаши. – С похорон иду. Знаешь ведь, Махти сегодня хоронили? Ты, кажется, не была там? Да и где тебе, бедняжке. За мужчину в доме работаешь. Все ведь одна делаешь! Хорошо хоть, сыновья у тебя не балованные.
– У меня уж и слез нет на похороны-то ходить! Все выплакала…
– Ox, что там делается, во дворце у Зубейры, – всплеснула руками Шаши. – И камень заплачет! Махти был очень хорошим человеком, Помогал всем, попавшим в беду. Потому народ и горюет о нем.
– А дади говорит, что его за дело убили, – неуверенно проговорила Эсет.
– Ты чья же, цветочек? Что-то я тебя не знаю!
– Это дочка Соси, – ответила Кайла вместо Эсет, которая стояла красная как мак, с низко опущенной головой.
– Что ты говоришь? Да сохранит тебя Бог! Понятно, что Соси так думает, ведь Махти всю свою жизнь только и знал, что с таки ми, как он, бился. Да простит его Аллах!
– И зачем он сдался в руки гяурам? Неужели не мог уйти от них? – сокрушалась Кайпа.
– Его же предали, доченька. Окружили в доме Исхака ночью, когда он спал, О, чтоб отсох и отвалился язык у предателя. Махти ничего не осталось, как сдаться. Гяуры грозили сжечь дом, и Махти не допустил, чтобы из-за него погибли другие люди.
– Где же они убили его?
– По пути в Назрань. Застрелили прямо на дороге. А что им? С них спрос не велик! Скажут, хотел бежать, потому, мол, и убили.
– Эйшшах, – вырвалось у Кайлы, – чтобы они сгорели синим пламенем.
– Бог уже наказывает гяуров, – успокоила
ее Шаши. – Рассказывают, Зелимхан из Харачоя уничтожает их десятками в ущелье Ассы.– Да хранит его Бог, заступника! – проговорила Кайпа, утирая рукавом глаза.
Хусен слушал все, что говорили о Махти, но думал при этом только о Дауде. Махти он не знал и не видел никогда. А с Даудом успел даже подружиться и полюбил его, хоть и провел с ним всего только один день. Говорят, за донос платят деньги. Наверно, и Соси за деньги предал Дауда?
Хусен покосился на Эсет и шепотом спросил:
– А сколько заплатили твоему отцу за Дауда?
– Нисколько! – зло сверкнула своим синими глазами Эсет.
– Зачем же он тогда донес на Дауда?
– Откуда я знаю? Да, может, он вовсе и не доносил! Ты-то с чего это взял, щербатый?
– Ах ты, гусиные глаза! С чего я взял, говоришь?…
– Опять пристал к девочке! – остановила перебранку детей Каина.
– И то верно, оборванец! – вмешалась и Шаши. – Что ты обижаешь девочку! Она же вам дом мажет. Не сердись на него, детка! – добавила Шаши, обращаясь уже к Эсет. – Красивая из тебя вы растет девушка…
Старуха даже причмокнула от удовольствия глядя на Эсет.
– И характер у нее хороший. Тихая, ласковая. Будто и не из то го дома, – вставила Кайпа.
Эсет совсем смутилась от похвал и, не поднимая глаз, усердно работала, чтобы, не дай Бог, не встретиться взглядом с Хусеном. А тому сейчас все равно, красивая она будет или уродка. Он знай себе злился на нее из-за Соси – и все тут. А потому до самого вечера больше ни разу и не взглянул на девочку. И остались лежать за пазухой у Эсет конфетки, которые она принесла Хусену. Так и ушла с ними домой, чуть не плача от обиды.
Вечером пришел Рашид. Хасан уже вылез из своей ямы и сидел отдыхал. Рашид подсел к нему.
– Нани, испеки нам сискал, – попросил Хасан, – очень есть хочется.
– Сейчас. Вот только домажу эту глину, не то жалко, засохнет, – ответила Кайпа. – А ты пока смели муку.
Хасан промолчал. Он готов поголодать, лишь бы не молоть на этой злосчастной ручной мельнице. Через минуту Кайпа спросила:
– Что же ты не мелешь?
– Неохота мне, – попытался отвертеться от поручения Хасан, – я лучше не евши спать лягу.
– Ну, ладно, сынок, поднимайся, не ленись. Я сейчас. Вот только руки вымою.
– Идем, я помогу тебе, – сказал Рашид, – вдвоем быстро смелем.
Они крутили по очереди. И когда один крутил, другой насыпал зерно.
– Я сегодня сыт по горло, – похвалился Рашид, не без гордости глянув на Хасана. – Какого барана у Угрома съели. Как барсук, жирный!..
– Целого барана съели? – удивился Хасан.
– Что ж такого? Нас было человек десять! – Рашид уже и забыл, что достался-то ему от этого барана всего кусочек. Он отчаянно расхвастался. Ему понравилось дразнить Хасана. – А хлеб какой дали! Мягкий и белый, словно вата. И чорпа [33] была особенная, борщ называется. Чего только в ней не было. Капуста, картошка и еще всякая всячина. И знаешь, вкусно!
33
Бульон, суп.