Чтение онлайн

Хотелось крикнуть: «Увольняешься? Ты охренел вконец?»

Он встал, сказал:

— Прощай и… эм-м, благослови тебя Господь.

Я проводил его взглядом и, богом клянусь, казалось, он хромает.

Та ночь останется одной из самых странных в моей странной жизни. Я заварил крепкий кофе — отличная мысль, когда хочется

уснуть, а мне уснуть хотелось, блин, навечно. Но музыка, мания насилия и раскаяние зацепили крепко, так что я ставил все грустные песни, какие были, а была у меня их целая уйма. Кофеин растопил топку безумия, и клянусь, из-за этой эмоциональной бури, волны чистых чувств у меня пошли галлюцинации.

Я видел за окном своего отца с Сереной Мей на руках.

Представьте, что бы со мной было от алкоголя, если меня так унесло только с кофе, пусть и литрами. В пять утра мой живот взревел «довольно», и меня стошнило, а потом, выжатый, я упал на кровать и спал, как обезумевшее животное.

Оклемался утром, несчастный, как жестянщик в брюхе чудовища. От одежды разило до небес, а я мучился от того самого эмоционального похмелья, о котором говорят реабилитирующиеся алкоголики. В одном они точно правы — это мерзость. Я уже скучал по Коди. Этот пацан — Господи, чуть не сказал «мой пацан», — достучался до меня, и стоило бы исправить хотя бы это. Но конкретно тогда мне нужны были душ, никакого кофе и много молитв.

Я попал в мир чистого безумия. Состояние, когда веришь, будто ты в своем уме. В дверь колотили — не вежливо стучали, а явно били с силой. Блин, я был готов к драке, если только это не полиция. Раскрыл дверь.

Когда я только переехал, меня остановил один из жильцов, предупредил: «У нас тихий дом».

Я был в ярости. Снова он. Около тридцати, в зеленом кардигане с пуговицами, рубашке и галстуке, тяжелых темных брюках и тапочках, в металлических очках, придававших вид нациста.

— Что? — спросил я.

Он отступил на шаг. Мой вид не воодушевлял. Мятый блейзер, грязные штаны и наверняка глаза сумасшедшего. Он взялся для уверенности за свой галстук, сказал:

— Такой уровень шума, как был у вас вчера ночью, недопустим.

Я схватил его на галстук, подтащил к себе, проревел:

— А ты еще, сука, кто?

Слюна попала ему на кардиган. Он был в ужасе, глянул на слюну на плече, пролепетал:

— Я Тони Смит. Глава комитета жильцов.

Уроды вроде него омрачали всю мою жизнь. Вечно прятались за комитетами да организациями. Мое дыхание затуманило его очки. Я прошипел:

— Вали на хрен отсюда. Я переехать не успел, а ты мне уже на мозги капал. Ну вот, теперь прорвало. Еще раз увижу — все кости тебе, сука, переломаю… а если подумаешь позвонить в полицию…

Я сделал паузу — не столько для эффекта, хотя и он не повредил, но в основном чтобы перевести дыхание, — затем:

— Я сам был копом, а мы своих не трогаем.

Отпустил его галстук, он отпрянул.

— Еще раз начнешь стучать — надеюсь, у тебя будет что-то получше наглости. А теперь сдристни.

Грохнул дверью перед его унылой рожей, грудь вздымалась от адреналина и сердцебиения. На кухне налил стакан воды, опустошил наполовину. Меня уже понесла лавина безумия.

Почему?

Потому что я псих, у меня об этом и справка есть. Потому что меня бесил Майкл Клэр, и бесил сильно. Будь я поспокойнее, я бы, как говорится, выдохнул — выдохнул весь гнев, жил бы дальше. Не сейчас.

Зазвонил телефон. Взял трубку:

— Да?

— Джек, это Ридж.

— И что?

Вот это настрой, заодно и ей войну объявить.

Сперва она не нашлась, что сказать, потом:

— Ты в порядке?

— Лучше не бывает. Может, я сейчас на пике хреновой формы.

Негодование в ее ответе:

— Ты пьешь. О пресвятая Богоматерь, поверить не могу.

— Эй, Бог тут не причем, это касается только дьявола, и хочешь верь, хочешь — нет, но я не пил. Собирался, чуть уже не налил, но нет, не пил… Молодец какой, а?

Тогда она глубоко вздохнула, чуть ли не обреченно, сказал:

— Нам надо найти тебе помощь.

Это меня разъярило — хотя я от чего угодно мог вспыхнуть. Повторил:

— «Нам»! Кому это нам? Ты не лучше меня, Ридж, — у нас никого нет. Но вот ты помочь мне можешь.

— Чем?

— Не лезь не в свое дело.

И хоть раз для разнообразия трубку бросил я.

Когда алкоголик входит в раж, это удивительное зрелище. Как жертва аварии, которая тут же выбегает на дорогу. Обычно гнев держится недолго, а я сжигал адреналин и агрессию уже больше часа, в ударном буги. Вдруг выдохся и заполз в кровать прямо в рваном блейзере.

Следующие несколько дней были кошмаром в неоне, освещенные ужасом, пронизанные болью. Все слилось в одно пятно из сна и пробуждений, обильного пота, ледяной трясучки и периодических галлюцинаций, только без выпивки. Слабый, как котенок, я умудрился помыться, одеться, заглотить еду, даже не почувствовав вкус. Повесил себе на дверь меню минимального выживания: есть, пить воду литрами, мыться, не терять злость.

Если это что-то и показывает, то в первую очередь совершенно напрасную жизнь.

Хотелось бы сказать, что у меня получилось, что я нашел метод не пить и функционировать.

Но нет.

Жить одному — важный фактор на дороге к безумию; кто поспорит? Держась подальше от зеркал, я мог обитать в мире иллюзий. Не так-то просто бриться, не глядя на отражение.

Так что забил на бритье.

Нужно было молоко, пошел через улицу в магазинчик, державшийся на последнем издыхании, пока со всех сторон теснили девелоперы. За стойкой стоял мужик в тюрбане. Ирландцы все больше и больше уходили на второй план. Мы не заговорили, только присмотрелись друг к другу с опасливым подозрением. Хотелось спросить: «Нормально к вам относятся?»

Но не хотелось знать. Мы ко своим-то относимся как к говну, с чего вдруг перед приезжим расстилаться? В больницах люди целыми днями дожидаются очереди на каталках — и это когда нас объявили четвертыми в мире по богатству. В магазинчик зашел старичок, купил таблоид, кивнул мне. Я буркнул, не приглашая к разговору.

Когда вышел, он меня догнал, спросил:

— Это вы тот самый Тейлор?

Я был настроен на драку, сказал:

— И что?

Если он и заметил враждебность, она его не смутила:

— Видел вас недавно с молодым человеком. Это ваш сын?

Господи.

И я сказал:

— Да, мой сын.

Он широко улыбнулся:

— Вылитая ваша копия.

И ушел.

Самое странное — меня это обрадовало.

Поди пойми.

Но снова в квартиру, в деменцию.

Я знал, что выгляжу как говно. Теперь буду выглядеть как говно с бородой.

Изредка я безумно хохотал и сам себя пугал до жути. Когда пугаешь сам себя, живешь на планете уже совсем новой тьмы.

Привык бормотать «Майкл Клэр», словно проклятую мантру. Меня веселило, когда тяга выпить казалась нестерпимой. Где-то в больном воображении — и воспаленном к тому же — я приравнивал это к искуплению за смерть ребенка. В звенящих снах ко мне не раз приходили Кэти и Джефф, говорили: «Детоубийца».