Сверкающий цианид
Шрифт:
Когда работа была в основном закончена, я снова здесь появился и стал встречаться с Ирис, но избегал ее родственников, так как знал, что они начнут копаться в моем прошлом, а мне следовало остерегаться разоблачений. Я переживал из-за нее. Она выглядела больной и напуганной, а поведение Джорджа казалось нелепым. Я уговаривал ее уехать и выйти за меня замуж. Она отказалась. Возможно, она была права. Потом я увязался в их компанию. Мы уже сидели за столом, когда Джордж упомянул о вашем возможном приходе. Я, почти не задумываясь, сказал, что встретил одного знакомого, мы знались в Америке – Мартышка Колеман… На самом же деле я хотел избежать встречи с вами. Я все еще выполнял свои обязанности… Вам известно дальнейшее –
– И даже не догадываетесь?
– Это может быть или официант, или один из пяти находившихся за столом людей. Не думаю, чтобы это был официант. А также не я и не Ирис. Может быть, Сандра Фаррадей, может быть, Стефан Фаррадей; может быть, оба они вместе. Но готов спорить, это была Руфь Лессинг.
– Ваша уверенность основывается на фактах?
– Нет. Мне кажется, это наиболее возможный вариант, но я не понимаю, как она это сделала! В обоих случаях она сидела на таком месте, что практически не имела возможности отравить шампанское. Чем больше я думаю о случившемся, тем больше убеждаюсь: Джорджа не могли отравить – и все-таки его отравили! – Антони замолчал. – И еще одна мысль меня беспокоит: вы выяснили, кто написал эти анонимные письма, с которых все началось?
Рейс покачал головой.
– Нет. Думал, что выяснил, а теперь вижу, что ошибся.
– Дело вот в чем: кому-то известно об убийстве Розмари, поэтому, если вы не поторопитесь, следующей жертвой станет эта загадочная для нас личность.
11
По телефону Антони выяснил, что к пяти часам Люцилла Дрейк собирается на чашечку чая к своей старой подруге. Приняв в расчет все возможные проволочки (возвращение за сумочкой, запоздалое желание прихватить на всякий случай зонт, несколько минут болтовни под дверью), Антони решил приехать на Эльвестон Сквер ровно в двадцать пять минут шестого. Ему хотелось увидеть Ирис, а не ее тетушку. И кроме того, как гласила молва, присутствие Люциллы оставило бы ему весьма незначительную возможность поговорить с Ирис.
Горничная (девушка не обладала завораживающей наглостью Бетти Арчдейл) сказала, что мисс Ирис только что пришла и находится в кабинете.
Антони улыбнулся:
– Не беспокойтесь. Я найду дорогу. – И, миновав горничную, направился к дверям кабинета.
Ирис вздрогнула при его появлении.
– О, это ты?
Он быстро подошел к ней.
– Что случилось, дорогая?
– Ничего. – Она замолчала, потом торопливо сказала:
– Ничего. Только меня едва не задавили. О, я сама виновата. Я о чем-то задумалась и, не посмотрев, пошла через дорогу, из-за угла вылетела машина и чуть меня не сбила.
Он ласково ее потрепал.
– Этого не следует делать, Ирис. Я очень обеспокоен – и не только потому, что ты чудом выскочила из-под колес, а тем, что ты бесцельно слоняешься среди машин по улице. Что с тобой, дорогая? Тебя что-то волнует, не так ли?
Она кивнула. В больших черных глазах появился страх. Антони понял их выражение, прежде чем она тихо и торопливо сказала:
– Я боюсь.
К Антони вернулось благодушное спокойствие. Он присел на широкой тахте подле Ирис.
– Ну что ж, – сказал он, – рассказывай.
– Не думаю, чтобы я хотела выложить тебе душу, Антони.
– Не смеши меня, ты похожа на героинь скучных, душещипательных романов. Те в самом начале первой главы объявляют о страшной тайне, а потом разражаются нужной историей в пятьдесят тысяч слов.
Она улыбнулась бледной, вымученной улыбкой.
– Я хочу рассказать тебе, Антони, но не знаю, что ты подумаешь… не знаю, поверишь ли ты…
Антони поднял руку и начал загибать пальцы.
– Раз – незаконный ребенок. Два – шантажирующий любовник. Три…
Она сердито его оборвала:
– Не мели чепухи. Ничего подобного.
– Ты
облегчила мою душу, – сказал Антони. – Продолжай, дурочка.Лицо Ирис опять затуманилось.
– Нечего смеяться. Это… это касается того самого вечера.
– Да? – его голос напрягся. Ирис сказала:
– Ты присутствовал утром при расследовании, слышал…
Она замолчала.
– Очень мало, – сказал Антони. – Полицейский хирург распространялся о всяких технических подробностях, в основном насчет цианида и о действии цианистого калия на Джорджа, а также про вещественные доказательства, которые представил тот первый инспектор, не Кемп, а другой, с пышными усами, который первым приехал в «Люксембург» и начал расследование. Главный клерк из конторы Джорджа опознал труп. Весьма покладистый следователь отложил расследование на неделю.
– Я имею в виду этого инспектора, – сказала Ирис. – Как он объяснил, под столом отыскался маленький бумажный пакетик со следами цианистого калия.
Антони заинтересовался.
– Да? Очевидно, некто, подсыпавший эту дрянь Джорджу в бокал, просто выбросил под стол упаковку. Простейшая вещь. Он не хотел рисковать, сохраняя ее при себе, или, может быть, это была она…
К его удивлению, неистовая дрожь охватила Ирис.
– О, нет, Антони. Нет, совсем не то.
– О чем ты, дорогая? Что тебе известно?
– Я бросила этот пакетик под стол, – сказала Ирис. Он с удивлением на нее посмотрел.
– Послушай, Антони. Ты помнишь, Джордж выпил шампанское, а потом все и произошло?
Он кивнул.
– Ужасно – подобно дурному сну. Как гром посреди ясного неба. Я хочу сказать: после концерта, когда зажегся свет, я почувствовала облегчение. Понимаешь, в тот раз мы увидели мертвую Розмари, и почему-то, не знаю почему, я снова этого ожидала… Я чувствовала, она была там: мертвая, возле стола…
– Дорогая…
– Знаю. Просто нервы. Но как бы то ни было, мы все остались живы, ничего страшного не произошло, и вдруг, когда, казалось, что и ждать больше нечего, – все снова началось. Я танцевала с Джорджем, и мне было так хорошо. Мы вернулись к столу. И тут Джордж вдруг вспомнил про Розмари и попросил нас выпить в память о ней… Потом он умер, и снова повторился этот кошмар. Я остолбенела. Тряслась, как в лихорадке. Ты приблизился к нему, я отодвинулась немного назад, подбежали официанты, кого-то послали за доктором. Я словно застыла и стояла не шелохнувшись. Вдруг комок подступил к горлу, по щекам покатились слезы: я впопыхах открыла сумочку, чтобы вынуть платок. Не глядя нащупала платок, вынула его – в нем находился плотный кусок белой бумаги, вроде тех, в какие в аптеках заворачивают порошки. Понимаешь, Антони, его не было у меня в сумочке, когда я собиралась в ресторан. Ничего похожего не было! Сумка была совсем пустая. Я сама в нее все сложила: пудреницу, губную помаду, платок, вечерние заколки в футляре, шиллинг и пару шестипенсовиков. Кто-то подложил этот пакет в мою сумку. И тут я вспомнила, что такой же пакет нашли в сумке у Розмари после ее смерти, и в нем оставалось еще немного цианида. Я испугалась, Антони, ужасно испугалась. Пальцы ослабли, и пакет выскользнул из платка под стол. Я не подняла его. И ничего не сказала. Я была слишком напугана. Если бы кто-нибудь это увидел, мог подумать, что я убила Джорджа, а я не убивала его.
Давая выход своим чувствам, Антони протяжно засвистел.
– И никто не видел тебя? – спросил он. Ирис замялась.
– Не уверена, – тихо сказала она. – Кажется, Руфь заметила. Но она выглядела настолько ошеломленной, что я не знаю – или она действительно заметила, или просто рассеянно на меня смотрела.
Антони снова присвистнул.
– В общем, весело, – проговорил он.
– Куда уж веселее. Я так боюсь, что они до всего докопаются.
– Интересно, почему там не было твоих отпечатков? Прежде всего они бы занялись отпечатками.