Сущник
Шрифт:
Рита о чём-то думала. Затем справилась:
– А ты картины писать или просто рисовать не пробовал?
– Не-а, куда мне до тебя.
– А вообще, чего ты хочешь?
– То есть?
– Ну, от жизни чего хочешь?
– Хочу в эос попасть.
– Понимаю. С существимостью проблемы продолжаются? – Рита сочувственно глянула на Марка.
– Ты не поняла. В эос я хочу пробраться прямо в теле, с обратной стороны. Я же тебе рассказывал про «Макроквант». Они там на месте топчутся, а я, может, что-нибудь придумаю. Пойду другим путём – не буду упираться в формулы, тасуя их так и сяк, а рассмотрю проблему в целом. Первым делом здесь надо понять, почему наука
Рита, глядя на оживившегося друга, вздохнула:
– Всё же ты мог бы попробовать. Я слышала, что занятия живописью помогают учёным делать открытия. Вместе могли бы работать, у реконсов.
– Ты после академии к ним пойдёшь?
– Наверное. А вчера они показывали свою библиотеку, и там есть потрясная картинная галерея. Представляешь, картины великих художников взяли и скреатили – портреты оживили, пейзажи сделали объёмными, можно даже внутрь войти и погулять! Повезло художникам, их творения теперь живут. Хочешь посмотреть? Тебе точно понравится!
– Ну давай, приобщай… А пока пойдём в фазенду, хотя бы соль смоем.
Приняв душ и запахнувшись в шёлковый халат, Марик вошёл в гостиную. Ритка собирала на стол, влажные волосы её были стянуты в смешной хвостик, по-домашнему. Вспомнилось, что она рассказывала про «свой домик», в который ещё малышкой играла в родном ковчеге до их встречи. А что сейчас? Продолжение игры или этот дом – их дом! – настоящий, не игрушечный?
Марик плюхнулся в кресло и спросил:
– Слушай, а что за боты были на шхуне? Издали я не разглядел. На пиратов, вроде, не похожи. И шхуна с трубой. На ней, кроме парусного вооружения, паровой двигатель установлен.
– Заметил, да? – Ритка рассмеялась. – Ну, сдаюсь! Уж не стала тебе сразу говорить… Это бунгало я из другого ролевика слямзила. Я же не архитектор, мой дизайн только внутри. И вместе с домом, получается, ещё что-то из того ролевика перетащилось. Я потом почищу, не переживай.
– А с чего мне переживать. Ошиблась, бывает. Потому что дом для семьи должен строить мужик, не женское это дело.
* * *
Марик сдержал обещание и позволил привести себя в библиотеку вневременников. Собственно, это и не библиотека была, а лишь каталог матриц-реконструкций истории Земли. База данных этих матриц, занимавшая геллабайты информации, находилась в эосе, а креатились они в огромных помещениях, физическое местоположение которых держалось в секрете.
– Отсюда можно напрямую попасть в любую матрицу – в Римскую империю времён Цезаря, в Китай Мао Цзэдуна и так далее. Если, конечно, имеешь специальный допуск. – Рита вела Марика по коридору и объясняла. – Допуск даётся тем, кто в теме и готов в матрице жить по правилам того времени, поддерживая историческую идентичность. Хулиганов же гонят прочь… А вот здесь комната отдыха для сотрудников и посетителей.
Они вступили на эскалатор и оказались в центре полутёмной залы с подсвеченными фонтанами. Зала была круглой, с аркадой по периметру, где и находилась виртуальная картинная галерея.
– Брейгель Старший, – скомандовала Рита киберу и, взяв Марика за руку, ввела его в галерею. – Это мой любимый художник из Северного Возрождения. Тебе должен понравиться!
Марик крутил головой: картины и вправду были необычные, живые.
– Смотри, смешная женщина, с кастрюлей на голове, – он остановился перед полотном, изображающим ад. – Кастрюля вместо шлема что ли? В руке меч, на поясе кухонный нож… Хочет ад завоевать?
– Это самая страшная картина Брейгеля, называется «Безумная Грета», – округлила глаза Рита. –
Нам на лекции рассказывали, что она показывает пороки того времени, жадность и быкоголовую воинственность. А мне жалко Грету. На самом деле картина написана по притче, которую любили рассказывать во Фландрии. Эту женщину преследовали несчастья, умер муж-пьяница, и она влачила нищенское существование. Последней каплей стало то, что у неё украли сковородку. Обезумев, она подумала на чертей, вооружилась и пошла в ад, все сковороды, на которых жарились грешники, разбросала, нашла свою и вернулась домой.– Точно сумасшедшая.
– И вовсе не сумасшедшая, – обиделась Рита. – Есть ещё вариант: в ад она пошла за своим непутёвым муженьком, чтобы обратно домой привести. Ей же тяжело было одной, даже сковородки последней лишилась.
Марик всмотрелся в лицо изображённой женщины – та беззвучно открывала рот, словно звала кого-то. Мужа что ли? Длинная юбка колыхалась, Грета шла быстро, минуя безголовых уродцев, а вслед на коротких ножках бежали странные рыбины.
– Здорово нарисовано, всё одновременно в движении и в статике.
– Это как с той нарисованной точкой, про которую ты говорил, что она не движется, но движется? – вспомнила Рита.
– Здесь просто трюк художника, оптический обман, – задумчиво ответил Марик. – А там всё по-настоящему. Потенциальность реального. Та шхуна находилась за стенкой, вне локации, но уже двигалась как предмет в нашей локации, потому что должна у нас двигаться… примерно так.
– Не понять тебя, – вздохнула подруга. – Какая разница? Здесь тоже нарисовано, а если мы войдём внутрь картины, это нарисованное станет предметным.
– Нет уж, в эту преисподнюю я не хочу! – рассмеялся Марик.
Пошли дальше и остановились перед «Вавилонской башней». Вершина циклопического сооружения утопала в облаках и уже начала осыпаться. Внизу был город с островерхими крышами и суетились какие-то люди. На переднем плане месопотамский царь Нимрод наказывал провинившегося строителя.
– Царь месопотамский, а город европейский, – проворчал Марик и решил блеснуть познаниями. – Между прочим, первые вавилонские башни-зиккураты упоминаются с четвёртого тысячелетия до нашей эры. Мы проходили технологию их строительства, но в общих чертах. Вот бы в реале это посмотреть!
– Посмотреть не получится, – отрезала Рита. – Может, кто-то и скреатил древний Вавилон, но в Библиотеке такой матрицы нет, потому что профессиональные реконсы занимаются только известной историей. А на легендах и на кусочках сведений креатят только фэнтэзийщики. Наши терпят этих накреаченных троллей, магов, оборотней, – пускай фэнты играются в своих копиях Магистрали, но к самому проекту их не подпускают.
– Ладно, экскурсоводша, уела. Показывай дальше, – сдался Марик. Галерея казалась бесконечной: пляшущие крестьяне, скорбные процессии, люди, ангелы, бесы… Рита взахлёб рассказывала, почему она без ума от Северного Возрождения:
– Оно очень реалистичное! Художники выписывали самые-самые подробности. Вот чулки полосатые, и видно, что они из шерсти. А вот у гуляки в руках кружка с пивом, и краешек у кружки отбит…
– Смотри, а эту репродукцию дед с собой в космос брал, – Марик остановился перед картиной «Охотники на снегу». – Я маленький был, и когда увидел её в каюте деда, то захотелось заглянуть вон за те снежные горы – есть там что живое или нет.
– Не получится, – снова отрезала Рита и, как бы извиняясь, добавила: – В живых картинах креазона ограничена видимым средним планом. Вон за тем домом с башней, скорей всего, задник сцены.