Чтение онлайн

Она решила сменить профессию и в 1939 году окончила курсы шофёров. Встреча с Палиным была судьбоносной. Юрий был прямой противоположностью Глушкова: немногословен, скромен, трудолюбив, ответственен в делах, честен в отношениях с людьми и в завершение этого – красив. Любовь к нему вспыхнула с первого взгляда, и чем больше она его узнавала, тем сильнее разгоралось пламя любви. Они поженились, а в канун ухода Юрия в армию родилась дочь Валентина.

После ухода Юрия в армию и особенно с началом Великой Отечественной войны в жизни Пелагеи началась чёрная полоса. От Юрия полгода не было никаких известий, а в село начали приходить похоронки. В голову Пелагеи лезли страшные мысли, но она отгоняла их прочь, верила, что Юрий жив и скоро даст о себе знать. Усугубляла ситуацию свекровь, её недоброжелательные взгляды, упрёки и обидные высказывания в адрес

Пелагеи. Лишь отчим Юрия был добр и заботлив к Пелагее, защищал и успокаивал её, когда видел это.

Письмо от Юрия, полученное в конце ноября 1941 года, вернуло её к жизни. Словно яркий луч солнца озарил израненную тревогой и ожиданием душу! Оно придало ей физических и духовных сил. Нет, Юра будет жив, он вернётся с этой проклятой войны, а она будет ежедневно молиться за него и ждать, ждать и верить в хорошее!

Дочери уже исполнился год, и Пелагея решила выйти на работу. С уходом на фронт большого количества мужчин работоспособного возраста в стране ощущалась острая нехватка рабочих рук. Поговорить непосредственно с Захаровной она не решилась и попросила Ушева:

– Дядя Федя, я хочу пойти работать. Поговорите, пожалуйста, с Натальей Захаровной, чтобы она посидела с дочерью. Тамара с Ваней тоже могут помочь.

Ушев поговорил с женой, та согласилась.

Пелагея устроилась на работу шофёром в МТС. Главным маршрутом её ГАЗ-АА, в простонародье «полуторки», были поездки по Чуйскому тракту в Монголию, около тысячи километров в один конец.

В первый же день Великой Отечественной войны в Монголии было принято решение оказывать посильную помощь Советскому Союзу. Монголы признали эту войну как свою, их вклад в общую победу над фашизмом неоспорим. Всю войну Монголия в меру своих возможностей оплачивала производство танков, самолётов, поставляла в СССР мясо, шерсть, полушубки, меховые рукавицы, валенки, шинели, войлок. За ними и ездила Пелагея.

Легендарный Чуйский тракт! Первые упоминание о нём как о Мунгальском тракте содержатся в китайских хрониках тысячелетней давности. Исторический Чуйский тракт – часть современной дороги от Бийска до Таш анты на границе с Монголией протяжённостью около шестисот километров. Он проходит через перевалы: Семинский, Чике-Таман и Дурбэт-Даба, на котором и заканчивается. Столетия это была тропа, которой с древних времён пользовались торговцы и воины.

Освоение этого пути началось с 1756 года, когда южные алтайцы добровольно вошли в состав Российской империи. Русские купцы, не желая иметь посредников среди теленгитов [25] , сами стали ездить в Чуйскую степь на ярмарку в поселение Кош-Агач. К середине XIX века они уже имели там десяток складов и торговали тканями, топорами, пилами, молотками и прочими железными изделиями, галантереей, выделанной кожей. В обмен они покупали у монголов, китайцев и тибетцев скот, шерсть, пушнину и чай. В то время тракт представлял собой узкую вьючную тропу с выступами скал над ущельями – бомами [26] . Когда прогонщик проезжал этот отрезок, он сначала шёл к началу узкого места и клал на дорогу шапку, чтобы встречный караван увидел её и пропустил путников. В противном случае было не разойтись. Отсутствие колёсной дороги на участке протяжённостью двести пятьдесят километров от Онгудая до Кош-Агача сдерживало торговлю и препятствовало связям Российской империи в Центральной Азии. Купцы и ранее обустраивали свой путь, наводили мосты и переправы, но полностью благоустроить тракт для них было бы разорительно.

В течение 1860–1890 гг. рассматривалось несколько вариантов дороги, которая должна была заменить караванную тропу, но государство не решалось вкладывать сюда внушительные суммы. В 1893 году Комитет Сибирской железной дороги выделил сорок пять тысяч рублей, ещё тридцать пять тысяч собрали бийские купцы. После многочисленных дебатов

летом 1901 года началось строительство Чуйского тракта под руководством инженера И. И. Биля. Расчётная ширина дороги была пять аршин, а на бомах – три с половиной аршина. Подряд на строительство получили крестьяне местных сёл.

В 1902–1903 гг. вьючная тропа была переоборудована в колёсную дорогу, пригодную для небольших таратаек. В некоторых местах для облегчения обходов были установлены паромные переправы, однако дорога начала разрушаться сразу после строительства, через несколько лет вернувшись в первоначальное состояние.

Летом 1914 года на Алтай прибыла искательная экспедиция под руководством инженера и писателя, автора замечательного романа «Угрюм-река» Вячеслава Шишкова. Её целью было – изучить новые прямые варианты дороги вдоль реки Катунь от Бийска через Майму и Усть-Сему, минуя Алтайское, Чергу и Шебалино. Инженеры метр за метром наносили на карты новый и старый варианты Чуйского тракта, и после изучения к концу 1916 года был выбран современный маршрут трассы.

Двадцать шестого мая 1922 года Чуйский тракт получил статус дороги государственного значения, тем не менее к середине 1920-х годов она уже десять лет не ремонтировалась и пришла в полнейший упадок. Во время гражданской войны были разрушены почти все мосты через горные реки. В 1925 году автомобили Госторга впервые совершили семь рейсов по всей трассе от Бийска до Кош-Агача.

В 1930-х годах тракт выровняли и покрыли гравием. Вместо опасных паромных переправ были сооружены мосты, у бомов устранили опасные участки. Все работы по строительству тракта в довоенный период осуществлялись трудом жителей близлежащих сёл и силами заключённых. Строительство шло в тяжёлых природных и климатических условиях, а орудиями труда являлись только кирка, лом, тачка и лопата. На участке Бийск – Черга трасса была перенесена с левого на правый берег реки Катунь. Первого января 1935 года Чуйский тракт был сдан в эксплуатацию.

Вот по такому необустроенному Чуйскому тракту и водила свою «полуторку» Пелагея Палина. У бомов дорога была настолько узкой, что встречные машины не могли разъехаться, и кому-то приходилось сдавать назад. Нередко случались аварии, когда машина срывалась с высокого обрыва, и водители погибали. Особенно опасны и трудны были поездки зимой. Поломка или какая-либо неисправность в пути была чревата тяжёлыми последствиями для водителя.

Для заправки машины в кузове стояла прикрученная проволокой к переднему борту двухсотлитровая бочка с бензином. Чтобы залить бензин в бак машины, один конец шланга надо было опустить в бочку, а другой после отсоса воздуха и создания сифона вставить в бак.

Однажды Пелагея возвращалась из рейса в Сунгай. Закончился бензин. Она, как обычно, отсосала воздух, и струя бензина с силой ударила в горло. Пелагея захлебнулась. Отплевавшись, она приехала домой, но ей стало нехорошо. Её тошнило, рвало, выворачивало наизнанку, болел живот. Обессилевшая, она позвала дочь:

– Валечка, у вас есть молоко! Принеси мне.

Дочь принесла литровую банку парного молока. Пелагея выпила два стакана. Стало полегче, но не было сил что-либо делать. Она лежала и тоскливо думала: «Ну вот, приехала побыть с дочкой, а ей пришлось за мной ухаживать. Свекровь опять ворчать будет». Через два часа она уехала в очередной рейс…

Пелагея постоянно испытывала раздвоение чувств. С одной стороны её тянуло домой, к маленькой дочери, хотелось подольше побыть с ней, а с другой – не хотелось видеться с Захаровной, которая беспричинно продолжала плохо к ней относиться. Холерик по темпераменту, Пелагея взрывалась в ответ на ворчание свекрови в свой адрес, ударялась в слёзы. Отчим Юрия гасил эти скандалы, но после его ухода на фронт Пелагея лишилась поддержки и сочувствия. Тяжёлая работа и постоянная стрессовая ситуация дома выматывали её физически и духовно. Лишь письма Юрия с фронта облегчали страдания и придавали жизненных сил.

Странность заключалась в том, что Наталья Захаровна хорошо относилась к её дочери Валентине. Она не делала различия между своими детьми и своей внучкой. Её сын Александр был всего на три года старше Валентины, и они росли как брат и сестра. Захаровна не могла подавить в себе негативное отношение к снохе, возникшее с первых дней женитьбы сына.

Однажды вернувшаяся из рейса Пелагея была обескуражена жестоким вопросом четырёхлетней дочери:

– Мама, а почему бабушка говорит, что ты плохая, что ты бросила меня и почти не бываешь дома?