Судьба амазонки
Шрифт:
– Нет, не надо. Я сама приеду и им всё расскажу, – девушка опять не решилась признаться, что принадлежит к клану амазонок.
Он тихо вышел, вслед за ним тенью удалился переводчик. Тибо остановился на пороге заветной башни и, запустив сильные руки в гриву рыжеватых волос, облегчённо вздохнул полной грудью. Вечерняя прохлада пробиралась под лёгкую одежду, но сердце и тело воина пылали. Он, желая как-то выплеснуть свою необузданную энергию, широко раскинул руки и зарычал от счастья, глядя на темнеющее звёздное небо. Привязанные неподалёку лошади испуганно шарахнулись в сторону. Тибо был доволен собой и миром вокруг. Он размашистым шагом направился к небольшому строению во дворе, где граф уже с нетерпением ожидал завершения сделки.
– Приветствую тебя! – Роскви радостно поднялся навстречу из-за стола, где он со своими немногочисленными спутниками коротал
Это полуутверждение-полувопрос он произнёс, внимательно буравя глазами собеседника.
– Да, и уйти от неё было так… трудно, – честно признался влюблённый воин.
– Всему своё время, свой черёд. Всё будет хорошо, – герцог по-отечески похлопал по плечу прямодушного соседа. – Слушай меня. Я тебе плохих советов не давал. Пусть привыкнет к тебе, привяжется и забудет свои клятвы богам. Поверь, они достаточно страшны. Даже я побоялся бы их нарушить. Поэтому я никому не обещаю того, чего не смогу выполнить.
– Какие клятвы?
– Их они приносят своей покровительнице Луне. Богиня требует безропотного подчинения и поклонения ей всех поколений по женской линии. За предательство – смерть. Коринн будет непросто решиться на отступничество.
– Что же мне делать?
– А нужно ли тебе всё сразу – тело, сердце, мысли и чувства девушки? Зачем?
– Я весь в её власти и хочу, чтобы и она испытывала ко мне то же.
– Ты попал в ловушку собственной наивности. Будешь прям – спугнёшь. Иди в обход. Открывшись сразу, ничего не получишь, только посмешишь свою дружину, – герцог намеренно задел Тибо за живое и понимающе подмигнул. – Может, ограничишься телом?
– Нет, – сокрушённо покачал головой великовозрастный ученик секретов любви.
– Жаль, всё было бы проще, – Роскви вернулся за стол и налил себе вина.
Жестом граф приказал своим сопровождающим удалиться, затем отправил вон и слуг Тибо, даже толмача, надеясь на собственные познания чужого языка. Роскви пригласил хозяина замка разделить с ним ужин. Граф давно вёл себя здесь, как господин всех и вся.
Когда лишние люди вышли, он начал непростую учёбу. Речь Роскви змеиным ядом просачивалась в чистую и открытую душу бесхитростного воина. Граф щедро подливал вино в кубок собеседника. Он всегда считал, что нет лучшего средства, чем оно, для достижения взаимопонимания и симпатии между людьми.
31. Прощания и прощения
Пир воительниц был в самом разгаре, когда Архелия поднялась из-за стола и медленно направилась в обход своих маленьких владений. Девушки, неопытные в принятии редкого в их краях вина, изрядно захмелели и веселились от души. Они до колик в животе хохотали над забавными историями, которыми их в изобилии потчевал ухажёр колдуньи. Он знал изрядное количество смешных сюжетов и сейчас начинал следующее повествование. Слушательницы притихли.
– Так приказали нам переправляться, а мы, как назло…
Юноши, пришедшие на праздник, рассредоточились по всему периметру праздничного длинного стола и затерялись среди пирующих, надеясь сблизиться с одной из вольных поселенок и не остаться под звёздным небом и в следующий раз, а провести очередной праздник полной луны в жарких объятиях. Они так же бурно отмечали чужое торжество, будто это была их собственная вера.
Чуть поодаль Ортрун развлекала своих сестёр по оружию очередной балладой. В арсенале песен бывшей разбойницы большинство было собственного сочинения. Ортрун часто бормотала себе что-то под нос в долгих переходах или сидя у костра, любовно ухаживая за своим оружием. Из глубокой задумчивости, вызванной очередным творческим порывом, её порой не сразу выводил и противный свист вражеских стрел над головой. Ортрун делала усилие, чтобы вернуться к жёсткой действительности из мира грёз и вдохновения. Она слыла чудачкой среди своих подчинённых, но её любили за прямой и открытый характер. Она не шла на компромиссы и иногда бывала груба, но за честность и весёлую болтливость ей прощалось многое. Архи удивлялась, как в стальной сплав характера разбойницы попали чуждые вкрапления нераскрытой чувственности и лиричности. Предводительница невольно заслушалась песней Ортрун, проходя мимо. Однако, вспомнив о своей дочурке, поспешила дальше к дому.
Войдя в комнату, где находились девочка и кормилица, Архелия осторожно присела на край скамьи и, не дыша, любовалась спящей крохой. Губки бантиком, огромные чёрные ресницы, окаймлявшие по-восточному глубокие выразительные глаза. Даже
во сне девочка была прекрасна. В наследство от отца ей достались лучшие черты его народа. А что могла дать ей мать? Архи задумчиво глядела на своё сокровище.Сейчас молодая женщина не понимала, как посмела не желать появления дитя на свет. Дочь вождя не хотела вспоминать прошлое, а будущее сейчас было закрыто от её мысленного взора. Архи улыбнулась своим мыслям: она даже не умеет ухаживать за дочуркой. Малышка была с самого рождения предоставлена заботам близких, но чужих по крови людей. Ни родные мама и папа, ни бабушки и дедушки никогда не увидят первого шага, не будут радоваться первым смешным словам. Всё пройдёт мимо, даже мать вынуждена часто покидать своё милое создание, чтобы с мечом в руках отвоёвывать место под солнцем и луной. За ошибки надо платить и дороже всего за глупость. Любовь – бред! Как оградить дочь от беспощадной жизни, от жестоких испытаний, выпавших на долю матери? Почему могущественная богиня, давшая отдохновение разбитому сердцу Архелии, предназначила девочку другим богам? Кто они?
Мысли предводительницы метались в голове, пока не перескочили на предмет её нынешней заботы. Вопрос исчезновения Коринн требовал немедленного разрешения. Архи копалась в истоках нагрянувшей беды, искала причину своего промедления. Видимо, не хватало предчувствия близкой смерти Коринн, чтобы немедленно отправляться на поиски пропавшей. Скорее, наоборот, ища ответы в своей душе, Архи натыкалась на непреодолимую стену, отгораживающую её от сознания красавицы. Девушка была далека от истинной опасности и не хотела, чтобы её нашли. Больно было сознавать, что гибель бесстрашно сражавшегося подобно льву Горека оказалась напрасной. Архелию угнетало состояние неопределённости. Чтобы поддержать свой дух, предводительница решила поутру отправиться в пещеру. В дорогу её тянуло необъяснимое чувство, будто она забыла сделать что-то очень важное.
Чуть рассвело, дочь вождя была уже в седле. Не дожидаясь пробуждения городища, Архелия наказала дозорным быть особо бдительными в её отсутствие и растворилась в холодном тумане, молоком разлившемся по окрестным полям. Дорогу она знала наизусть, и отсутствие видимости радовало её, позволяя оставаться незамеченной до восхода солнца, когда лучи светила пробивают первые бреши во влажной взвеси, насытившей воздух, и обрушиваются радужными каплями на пожухшую траву.
Дорога привычно вывела её к тому месту, где когда-то впервые повстречала она смышлёного мальчугана, сыгравшего такую важную роль в её судьбе. Из-за непроглядной пелены послышались отдалённые голоса и невнятный шум. Архелия поворотила лошадь на источник звуков. Вскоре она наткнулась на знакомый плетень. Воительница удивилась: что подняло дружное семейство в столь ранний час? Во дворе дома царили хаос и смятение. Среди обугленных головешек, оставшихся от сожжённого жилища, бегали младшие дети, извлекая на свет немногие уцелевшие в огне вещи: закопчённые котлы, треснутые кувшины и железные инструменты, годные в употребление. Всё найденное складывалось в единственную телегу под заунывные причитания женщины – жены хозяина. Старшие сыновья, проходя мимо, неумело успокаивали мать и продолжали удручённо собирать пожитки. Уцелевшие от огня коровы были привязаны к возу сзади. Из больших коробов из лозы были слышны кудахтанье и гоготание. В стороне мирно паслись козы.
Семейство заметило приближение Архелии, но не проявило интереса, занятое сборами. Хозяин недовольно покосился на воительницу и послал младшего сына узнать, с чем пожаловала «высокая гостья». Шустрый Ингвар подбежал к дочери вождя.
– Здравствуй, – как старую знакомую, поприветствовал мальчуган Архелию.
– Здравствуйте все, – отозвалась она. – Уезжаете? Беда стряслась?
– Люди графа дом наш сожгли и нам угрожали.
– Почему?
– Они долго в деревне околачивались, ждали кого-то. А мы пои да корми. Отец воспротивился и нас в лес увёл вместе со скотиной и курами. А воины разозлились на него и дом подпалили.
– Понятно. А почему заново не отстроитесь? Рук рабочих у вас хватает.
– Да, – парнишка важно выпрямил спину. – У нас четверо мужчин в доме и только две женщины – мама и сестра.
– Так за чем же дело стало?
– Отец не хочет здесь оставаться. Говорит, что с тех пор, как тут поселились вы, жить в наших местах стало опасно. Вы притягиваете смерть и разрушение, потому что нарушили вековые порядки, которым и деды наши подчинялись. А ещё, – Ингвар перешёл на шёпот, – отец боится, что братья свяжутся с вашими девушками…