Чтение онлайн

Мать вошла и в сердцах сбросила накидку на стол, но дочь даже не пошевелилась. Несчастная «невеста» лежала в углу на скамье, покрытой овечьей шкурой. Меч, щит и лёгкие доспехи были небрежно брошены на пол. Зная, как Архелия трепетно относилась к своему оружию, можно было оценить её нынешнее ужасное состояние. Баронесса тихо села на край импровизированной кровати рядом с дочерью. Она даже не решалась утешить и погладить юную девушку по голове. Архи с детства не понимала проявлений её нежности и принимала её в лучшем случае холодно и безразлично. Женщина не знала, с чего начать разговор, она обратила внимание, что на мех наброшено серое льняное полотно.

– Зачем ты накрыла мех? Так, наверное, жёстко лежать?

Архелия повернула голову, глаза её были красными, а под

ними тенью пролегла непривычная синева.

– Зато плакать удобнее…

– Вечно ты выдумаешь… В богатых домах так не принято. Ты и мужа на это положишь?

По реакции, которую вызвал намёк матери, можно было понять, какую боль причиняет девушке воспоминание о решении отца. Архи закрыла глаза и со стоном отвернулась:

– Он не передумал…

– Ну не терзай себя. Отца, ты знаешь, не переубедить. Я сделала всё, что смогла, и так надоела ему, что он пригрозил отослать меня прочь, доживать свой век в деревне. Нашему народу нужен хлеб. Да, да… И ты, и я знаем об этом. Мужчин осталось совсем мало, обрабатывать землю некому, начнётся голод. Бесконечные войны нас обескровили. Ты – единственная надежда на спасение княжества. Твой будущий муж достойный человек, отец ему доверяет. Все говорят, что он опытный воин и разумный хозяин. Наверное, так я должна говорить… И всё же я вижу, что замужество не для тебя, оно тебя погубит.

– Почему?

– Ты не годишься для Клеппа. Герцог вообще равнодушен к женщинам, а уж таких, как ты, любить вообще сложно. Отец совсем испортил твой характер.

– Что же мне делать?

– Уезжай.

Не веря своим ушам, Архелия приподнялась на кровати и вопросительно посмотрела на мать.

– Ты всегда говорила, что я должна смириться и терпеть. О доле, которая выпадает нам по воле богов, – она даже улыбнулась сквозь слёзы, вспомнив бесплодные попытки баронессы вразумить дочь. – Что «надо переломить себя ради будущей семьи и детей». А сейчас ты гонишь меня в неизвестность?

– Нет, нет, нет, – мать затрясла головой. – Как ты могла так подумать! Возьми золото и камни в дорогу, но твоё настоящее богатство – ум, сила и отвага. Надейся на них. Я буду молить богов, чтобы даровали тебе удачи. Найди тихий приют в дальних землях, только не теряйся – давай о себе знать. И когда отец успокоится, вернёшься. Если ты останешься, то в замужестве иссохнешь от тоски и нелюбви. Умрёшь, не начав жить. Боги и отец создали тебя такой, и никто не должен тебе мешать идти своей дорогой. Я благословляю тебя сейчас, а барон потом поймёт и простит.

– Но у меня нет сил ехать, даже встать…

– Надо. Осталось мало времени. Я дам тебе один отвар, ненадолго он поддержит тебя. А пока велю приготовить твоих любимых лошадей.

– Хорошо, но я сначала доберусь до Хельги, тогда мне будет не так одиноко.

– Да, да. Я хотела о ней сказать. Нет более преданной тебе души в наших владениях.

Снадобье, приготовленное заботливыми руками матери, начало медленно, но действовать. Архелия неуверенно встала и вышла в пустеющий к вечеру двор. Нетвёрдой поступью приблизилась она к родному дому. Силы постепенно возвращались, и надежда слабым огоньком согревала сердце. Девушка оглянулась вокруг, и такое привычное для неё место предстало в неожиданно новом свете. Кажется, она никогда не любила его так сильно, как сейчас. Архи боялась, что не увидит его уже никогда, и мысленно прощалась с каждой мелочью. Стать изгнанницей в такие тёмные времена часто означало смерть, но и в прошлом, и в будущем плата за свободу очень высока. Многократно видевшая кончину друзей и врагов дочь барона понимала её неизбежность, как никто другой. Она была готова рано или поздно явиться на суд богов, но хотела предстать перед ними с не испорченной предательством душой. Внутреннее благородство равно не позволяло ей предать ни другого, ни саму себя.

Прислуга, закончив приготовления к предстоящему торжеству, расходилась. Люди торопились засветло проделать недолгий путь до своих бедных хижин. Изредка попадались припозднившиеся строители. В большинстве своём это были бродяги, пытавшиеся заработать на кусок хлеба. Они торопливо и нехотя кланялись и также

спешили к своим наскоро сколоченным грязным баракам. Барон давно затеял нешуточное строительство, желая укрепить городские стены и дом. Процесс затянулся, потому что в ходе работ хозяин то и дело вносил коррективы. Теперь уже никто не мог с уверенностью сказать, какое сооружение получится в результате. Поскольку перечить отцу Архи было небезопасно, приходилось неоднократно разбирать и перестраивать либо почти завершённые башни у ворот, либо высокие стены. Однако самих строителей нисколько не расстраивала затянувшаяся стройка. Они были рады подольше иметь и крышу над головой, и еду.

В надвигающихся сумерках начал накрапывать мелкий дождь. Невесёлые мысли приобретали всё более мрачные оттенки, и Архелия вошла под кров родного дома. Поёживаясь от пробирающего до костей озноба, девушка неслышным шагом подкралась к двери, за которой храпел на своём ложе отец, и заглянула. Растянувшись во весь рост, крепко спал дорогой её сердцу человек. О, если бы он только знал, что задумали его драгоценные дочь и жена! Бдительный хозяин, без сомнения, не лёг бы в эту ночь. Барон, прямолинейный по натуре, не мог предположить такого вероломства от близких людей и улыбался во сне безмятежно, как младенец. Архи долго смотрела на спящего, стараясь запечатлеть его образ и мысленно извиняясь за свой поступок.

Затем беглянка повернулась, чтобы уйти. Её остановил перебор струн незнакомого музыкального инструмента. Звуки исходили от приоткрытой двери, ведущей в большой зал, где были приготовлены огромные столы для приближающегося праздника. Архелия встала у приотворённой двери и увидела в отблесках огня старого бродячего певца. Музыкант был, видимо, приглашён в дополнение к местным шутам и плясунам для развлечения гостей. Но играл и напевал он невесёлую балладу. Девушка встала, облокотившись на косяк, и заслушалась. Мелодия была нежная и тихая, и слова почти не доносились до Архи. В конце песни музыка и ритм поменялись, и она расслышала завершение героической песни:

…Не чувствуя раны, встаёт под знамёна,Мечтает погибнуть в бою Арихона…

Певец умолк и поднял глаза. В проёме двери он заметил силуэт молодой стройной девушки. В её больших печальных глазах искрами блестели слёзы. Архи, заметив, что на неё смотрят, смутилась и отступила в темноту коридора. Видение исчезло без следа, и проницательные глаза барда, обрамлённые лучами морщинок, погрустнели.

А Архелия уже уверенно шагала прочь, полная решимости вкусить новой неизведанной жизни. Страх отступил, и она была готова рискнуть. В её взгляде заревом разгорался хищный огонёк, а на губах заиграла улыбка, полная юного задора и азарта борьбы.

На опушке леса стояли две великолепные лошади, к сёдлам которых были приторочены походные вещи, щит, лук со стрелами и нехитрый провиант на первое время. Баронесса стояла, держа в руках небольшой, украшенный превосходной вышивкой мешочек.

– Вот, возьми, – мать волновалась, и руки её заметно дрожали. – Здесь немного золота, серебра и каменья – пригодится в дороге. А в твоих вещах ты найдёшь травы, чтобы никакая лихорадка к тебе не приставала. Хельга подскажет, как ими пользоваться, она немного разбирается. Лошади две – мало ли…

– Спасибо, мама.

– Береги себя, постарайся вернуться.

– Как богам будет угодно, прощай.

Архелия смутилась. Ей хотелось прижаться к матери, как в детстве, и сказать самые тёплые слова. Однако извечная скованность так и не дала сорваться им с языка. Девушка лишь сильно стиснула запястье женщины, крепкое пожатие заменило поцелуй, затем дочь барона легко села на коня. И вот она уже мчится вдоль опушки. Косые лучи заходящего солнца, преломляясь в слезах матери, радужной завесой отсекли баронессу от дочери. Несчастная женщина нежно погладила и поцеловала то место на руке, где ещё краснели следы от прощального рукопожатия. Мать молча возносила свои мольбы к небесам, умоляя древних богов вернуть её дочь целой и невредимой.