Чтение онлайн

Одна такая попытка была близка к успеху. Но уже вполне согласившись «наградить своей благосклонностью» настойчивого поклонника, Самборина увидела в сумерках зимнего вечера во дворе здоровенного, поднявшегося из сугроба, пса. Ей показалось, привиделось, что то — пришёл за ней князь-волк. Она испугалась, закричала…

Настроение момента было изменено. Действие было отложено. На другой день Сигурд… принял меры — «вздыхателя» закопали.

Не думаю, что мои «поучения»

спасли союз ярла и княгини. Было много людей, которые раз за разом били по их связи. С одного моего совета — они не уцелели бы. Но где-то, в какой-то момент, отнюдь не самый важный, один из десятков — они проскочили мимо опасности. Мимо — этой. Что они и других избежали — только их свойство, только их собственная удача. К которой я так — чуть руку приложил. Или ещё что.

Я — про совет добрый. А вы про что подумали?

Психологические задачи смешивались мною с политическими. Просто потому, что политика — игрища людей. Той их части, которая в здешних эпохах называется родовой аристократией. Но есть и другая истина: «политика — концентрированное выражение экономики». Про «хлеб насущный» — забывать не следует.

— Николай, Беня — присаживайтесь. Как караван собирается — видите. Ничего странного не заметили? Я собираю три каравана. Три в одном. Самый дальний — Сигурда. Идёт в Гданьск. Два ушкуя. Другой — Кастуся. Идёт в Самбию. Шесть корабликов. Третий караван — наш. Кострома, Ярославль, Молога. И — назад. Сколько лодий… сколько останется — сегодня, вон, ещё один ушкуй утопили.

Я внимательно посмотрел на моего торгового голову и одного из лучших его приказчиков. Мои слова в лодочке на Оке: «и последние станут первыми», «у меня ничего нет, сделаешь — станешь» оказались правдой.

Беня долго настороженно оглядывался во Всеволжске, сомневался: «я ж — не такой». А мне плевать. У меня тут все «не такие».

— Об чём мордобой?

— Он меня жидовской мордой назвал!

— Ну назови его московско-литовской мордой.

— Я так и сделал! А он — в драку.

— О! Эскалация. За начало свары — раз. За словесные оскорбления — один-один. Два. За попытку телесных повреждений — три. Николай, почему ты таких дураков себе в приказчики набираешь? Выгребные ямы чистить. Обоим. Этому — две недели, этому шесть. Будете этносами своими меряться — будете дерьмо грести. До посинения.

Чин у Бени уже есть. Казённый кафтан на нём… как на корове седло. Гос. служба не испортила — глупее не стал. Тот же умный, цепкий, недоверчивый взгляд. Который немедленно расплывается масляным блином — заметил моё внимание.

— В Волжских городках надо ставить фактории. Для чего договориться с местными властями. Повтора Городецкой истории — нам не надобно.

— Э… нам бы… как ты говоришь… экс… экстере… тетере… рересть… ну…

— Экстерриториальность?

— О! Точно! Нам бы такую грамотку от князь Андрея, чтобы никакая местная сволочь…

— Попробую. Дальше. Разговоры с местными воеводами вести спокойно, без надрыва. «Нет» — так «нет». Нам в них — особой нужды нет. А уж после Городца… Будут непотребно мявкать — нагнём. Не нарываться, не угрожать. Просто спросить.

— И в Мологе?

— В Мологе… Там власть Новгородская. Князь Андрей

не прикроет. Потолковать с тамошними властями. Спокойно. На общих основаниях, на особых условиях. С благосклонностью посадника. Он меня помнить должен. По «божьему полю».

Ещё неизвестно — чем та история аукнется. Может — благосклонностью, может — наоборот.

Поддержка властей — нам необходима. Уж больно моя «торговая парадигма» отличается от общепринятой. Будут обиженные. А новгородцы имеют привычку выражать свои обиды весьма дерьмократически — дубиной в голову или ножиком под ребро.

— От Мологи мои ушкуи пойдут назад. Пока вода высока — проскочить Переборы. Сигурд с Кестутом пойдут в Новгород. С кем-то из наших. Там… осмотреться. Представительство сделать… не дадут. Да и не хочу я. Рискованно очень. У нас скоро будут свары с новогородцами. И на Волге, и на Сухоне.

— Ох же ж божечки…

— А ты как думал? Чуть подсохнет — на Глядень пойдёт новая команда. И оттуда — в обе стороны. Где-то на погостах — обязательно будет свара.

— А ежели к князю Святославу отписать?

Князь Святослав, по прозвищу Ропак («ледяной торос»), второй сын Великого князя Киевского Ростислава (Ростика) сидит в Новгороде с согласия обоих русских гарантов — Ростика и Боголюбского. Но свара внутри новгородского боярства дошла до такой точки… что унять её он уже не может.

Зимой его отцу придётся, уже будучи смертельно больным, ехать в Новгород, примирять сына с боярами. Измученный зимней дорогой, болезнью Ростик доедет только до Великих Лук, вызовет туда Ропака и бояр, добьётся их примирения. «Уболтает». Продавит. Своим умом, авторитетом. До подтверждения клятв. Но сил уже нет — умрёт на обратной дороге, не доехав до Киева.

А новогородцы, наплевав на обещания, данные государю, вновь «возмутятся».

Через год Ропака вышибут из Новгорода, он будет жечь и грабить новгородские городки. При полной поддержке Боголюбского — тот даст ему дружину. Когда новгородцы придут в Боголюбово и будут просить у Андрея сына в князья — ответит:

— Иного князя, чем Святослав, у меня для вас нет.

Но вернуться в Новгород Святославу не удастся. Другие события будут сотрясать «Святую Русь» в эти годы. У Андрея возникнут иные «горящие» проблемы. Не этим ли — обидой от невыполненных обещаний — заманили братья Ропака в заговор против посаженного Андреем в Киеве и отравленного там Глеба (Перепёлки)?

— Князю Святославу — отпишу. Но ни привязываться сильно к нему, ни… наоборот — не надо. Надо прознать — кто, что, за кого… Самим — не влезать. Посмотреть. Хотя… Надо бы иметь там своего человечка. Приголубить, дав такому наш товар — прямой резон.

Вербовка, формирование агентурной сети… В специфических условиях русской городской среды среднего средневековья… Это целая наука. Мои подручные только-только начинают её осваивать.

Простейший элемент: вот ты его уговорил, вот он чего-то важное узнал. Как он тебе сообщит? Гонца за тысячу вёрст пошлёт? И учтите: агентурные сети, подпольные организации сыпятся более всего не на собственно агентах — на связных. Комментарии специалистов к «Репортажу с петлёй на шее» или провал одного из прототипов Штирлица — Вильгельма Лемана дают довольно типичную картину.