Стриптиз
Шрифт:
Когда рынок насытится — сбрасываем цены. Цельностальное изделие идёт по цене железного.
Напомню: стали на «Святой Руси» — десятая часть от железа. Цены… соответственно.
На первом этапе покупатели, большей частью — кузнецы, на втором — конечные потребители, крестьяне и посадские. Значительная часть «железячников» из торга выпадают.
Потом сбиваем цены ещё вдвое. Уже просто расширяя покупательский спрос снижением цены и общим ажиотажем.
Всё, рынок полностью насыщен, все кто мог — запаслись на жизнь вперёд. Торг идёт по естественной замене и расширению ассортимента.
По
«Три воза» — в Городце и округе пять-шесть сотен дворов, четыре-пять тысяч жителей. Непропорционально много мужчин, мало женщин, детей, почти нет стариков. Новостройка, пограничье.
Напомню: в середине 18 века в Петербурге мужчин было в семь раз больше, чем женщин.
— Как они там поживают? Радил их не гнобит? Вести шлют?
— Да нормально всё! Парень с точилом по округе ходит. Раз в месяц слуга в Балахну приезжает с весточками, товар забирает. Вот, с неделю назад, два ста свечек стерво… э… стеариновых забрал.
Я уже говорил о превосходстве стеариновых свечей по сравнению с обычными здесь сальным или восковым. Основная часть населения свечками не пользуется — с наступлением темноты ложатся спать или работают при свете от печи. Но часть хозяйств из «по-богаче» могут себе позволить качественное освещение.
Забавно. Владетель ко мне поджигателя-душегуба подсылает, а моя резидентура — ни сном, ни духом. Хотя, конечно, ребята, живут в Новой слободе, вне окольного города. Что у Радила в голове — оттуда не видно, публичных проклятий на мою голову на торгу не озвучивалось.
— А про поход мытарей на Линду отписывали?
— Э… Не помню. Надо глянуть.
Точильщик глянул — сообщения не было. Более того — при внимательном рассмотрении отчётов (они парные — от точильщика и от приказчика), стало видно, что они писаны одной рукой.
По бересте полу-уставом процарапывать — один набор индивидуальных признаков почерка. Мои люди пишут на бумаге, чернилами, скорописью — тут другой.
— Ребята, а вам не кажется, что нам дезу скармливают?
— А… э… чего?
Николай, Точильщик и Драгун ошарашенно разглядывают меня. Просто не понимают. Ладно эти двое, но Точильщик! Я ж ему рассказывал!
— Эт то, что ты говорил — «радиоигра»? Так тута же… радива-то нет!
— А разница? Есть сообщение. Хоть на чём. На бересте, на бумаге, хоть у медведя на боку лишаем выстрижено. Оно достоверно?
Понятие «информации» — здесь отсутствует. Есть — «знание». В устной и письменной формах. И все ищут, ожидают, смотрят на привычные формы. Абстрагироваться до бита-байта, который хоть в молнии небесной, хоть в клине журавлиным… Мозги не так устроены.
Отдельно специфическое — дезинформация.
В русском языке: ложь, неправда, неточность, брех, вранье, враки, вздор, лганье, обман, заблуждение, измышления, вымысел, жульничество, уловка, хитрость, брехня, выдумка, транда, треп, фуфло, лажа, полуистина, сказка, клюква, телега, кружева, загиб, кривда, мнимость, бабские забобоны, нагон, загибон, клевета, свист.
«Дезинформации» —
нет.Чисто к слову.
«Сказка» в эту эпоху и вплоть до 19 века — оттенка ложности не имеет. Аналог канцелярского: «со слов записано верно».
Вспомним Макиавелли:
Государю«…надо быть изрядным обманщиком и лицемером, люди же так простодушны и так поглощены ближайшими нуждами, что обманывающий всегда найдет того, кто даст себя одурачить».
В этот раз — нашли нас? Для «сообщения заведомо ложных сведений с целью ввести информируемое лицо в заблуждение». Проще: «одурачить»…
Радил, как оказывается, куда ближе к идеалу «Государя», к помеси «льва и лисицы», чем я. Обидно. Но рычать и выть — не время.
— Кто там приказчиком?
— Хохрякович.
— М-мать…
— А чего? Он же из наших, из коренных, с Пердуновки. Ты ж его сам в Новогород с хлебным обозом посылал! Каких-то помилок за ним…
Есть у меня такой персонаж. Отец его, Хохряк, был старостой Паучьей веси. Вполне демократически давил и обворовывал свой исконно-посконный электорат. Используя связи с рязанскими купцами-прасолами и лесными волхвами-голядью. Когда я разнёс святилище Велеса (сами виноваты — нефиг попандопулу в дом заносить), его игры вскрылись. Тогда я прибрал Хохрякову захоронку — серебро, им наворованное.
Дядя отдал мне сыночка младшенького на расправу. А когда я такую жертву не принял — «Вересковый мёд» вспомнил — сильно разозлился, пытался меня убить. Только Ивашкина гурда, развалив жадине брюхо — остановила.
Я отдал Хохряковича Домне. На перевоспитание. Вроде — совет да любовь.
«Нашёл место в жизни — паркуйся».
Но этот хмырь, чуть гроза прошла — её бросил. Такую женщину!
Ладно. Всяко бывает, такие фемины встречаются… — мозги выносит! Но он про Домну гадости трепать начал, панувать над ней пытался. Человечек… с гнильцой. Мало того, что от «гнилого корня», в смысле — из семейства с недостойной «культурной традиции», так и сам…
По службе — за ним серьёзных огрехов не было. А с бабами… Личная жизнь, «прайваси». Но человек — един в своих проявлениях. Если он свою женщину унижает, обижает, обманывает, то своего государя… Навык-то обмана уже есть.
Пуританство? Ванька-пуританин?! Ой, не смешите мои… подковы! У меня гарем — как у небольшого султана. Учебно-промышленный. Полное беззаконие. Даже по сравнению с шариатом.
Тогда — ханжа.
Кто? Я?! Про подковы — повторить?
Но я никого не обманываю.
Этот парень, уже — молодой мужчина — был мне…. неприятен. Я, естественно, этого не показывал. Но к себе не приближал, особых поручений не давал. Не гнобил, но и не продвигал. Парень отставал в карьере от своих сверстников из Пердуновки, его обгоняли уже и некоторые здешние новосёлы — очень талантливые ребята попадаются.
Так и с Городцом: первым от нас там был толковый мужик-инвалид — бывший вояка из Бряхимовского похода. Когда пошло освоение Оки, Николай прежнего фактора отправил на новое место. А Хохрякович получил это, «из второго ряда».