Стрелка
Шрифт:
По «полчищу» бродили отдельные люди и маленькие группки. В середине блестела Владимирская чудотворная, окружённая богатыми ризами причта, видны были хоругви Владимирского городского полка, ещё несколько стягов.
Но остальная часть линии, на которой пару-тройку часов назад кипел смертный бой, была пуста. Она ещё была видна, отмечаемая редким пунктиром лежащих человеческих тел и, более часто — обломками оружия, брошенными, расколотыми, сломанными щитами и копьями, «ежиком» воткнувшихся в землю стрел…
У иконы рядками лежали наши погибшие. Однообразно положенные на спину, с одинаково
Чуть в стороне, в куда большем беспорядке, на земле лежали тяжелораненые. Между ними ходили попы и несколько странно и разнообразно одетых фигур лекарей. Периодически четверо мужичков поднимали кого-то из этой части за руки-ноги, и перетаскивали к уже отмучившимся.
Левее, в глубине оврага, шевелились землекопы. Они копали длинную канаву на дне под «теневой экспозицией». Имея в виду устроить там братскую могилу погибшим воинам, с тем, чтобы заполнив её телами покойников, обвалить часть боковой стены оврага.
Где-то тут должен быть Сухан с ребятами, носилками и Лазарем.
Ой! Я же ему дал команду только до богородицы! Он же встанет там и не сдвинется!
Тут моё внимание привлекла странная процессия, вышедшая из леса. Четыре бойца тащили… каяк? Байдару? Какую-то кожаную лодку с закрытым верхом. Среди них была видна и знакомая фигура Сухана.
Несколько прислужников кинулись к ним навстречу, радостно вопя и размахивая разными ковшиками и глечиками. Я подошёл поближе. Точно — мой зомби.
– Сухан, ты чего тут делаешь?
– Воду ношу.
Ну, «зомбяра»! Ну и ответил! Хотя… настоящий математик — абсолютно истинно: кожаная лодка была полна холодной речной воды.
Какой-то монашек, предположив последующий выговор с моей стороны, кинулся защищать:
– Они воду принесли! Воды-то нет! Прочие-то грабить разбежались! Никому ни до чего! Страдальцам и пот-то смертный смыть…
Тут он замер с раскрытым ртом: Сухан вытащил из-за пазухи костяной палец на ленточке и протянул мне. Я уверенно надел его на шею, рядом с болтающимся «противозачаточным» крестиком.
– Ты, паря, рот-то закрой. На лежачих мертвецов, поди уже нагляделся, а ходячего — первый раз видишь? Тут, в пальце — его душа. Вот так и живём. А Лазарь наш где?
Лазарь был плох. Левое бедро опухло как бревно и посинело. Парню было больно. Так-то он молчит и чуть стонет непрерывно, но что — я своего человека не пойму? С которым столько уже бок о бок…
Пробегавший мимо попец и говорить о Лазаре не хотел. Пока «огрызок» к его глазу не приставил и не рявкнул. Так это… по люто-зверски. Потом… смысл понятный: «Много вас всех. Не напасёшься».
Костоправа бы мне, знахаря-травника ещё. Мараны нет. А сам я… сдуру ногу по бедро откочерыжить? Убью, нахрен, парня.
Разлили по кувшинам и ведёркам воду из байдары, отвязали фартуки, положили беднягу в лодку и понесли к Оке. Ребята говорят — лодейки с места стоянки сюда переставили. Наших видели. Хоругвь там собирается. Остатки хоругви.
Картинка… страшненькая. Из 22 человек, пришедших
на «полчище» под стягом «чёрного петуха с лошадиным хвостом на кровавом поле» — четверо убитых, шестеро — «тяжёлых», десять — средних и лёгких. Целых — аж двое! Сухан и Резан. Что не удивительно: личное воинское искусство, боевой опыт — лучшая защита.После, из разговоров, понял странную закономерность: почти все из «двухсотых» и «трёхсотых» — не убили ни одного противника.
Вот ребятки шли, гребли, трудились, учились, старались… Ни одного врага! Зачем?! Зачем было тащить их сюда?! В поход, в битву, на полчище?
Сухан, со своими сулицами и топорами, уничтожил десятка полтора. Ладно, он — «мертвяк ходячий», на него тяжело равняться… Я сам — зарезал троих. Ещё, наверное, вдвое — серьёзно ранил. Не зря мозолил руки веслами. Ладно я — попадун, нелюдь. Но вот же Резан! Он пятерых положил. Афоня, хоть и новик, а двоих завалил. Басконя парочку приколол. Если не врёт.
А остальные-то здесь зачем?! Численность изображать?! Чтобы на «полчище» — линия строя видна была?!
Воин должен убивать врага. А мы своих убитых хороним. Большинство из которых ни одного врага не убили. То есть — не-воины. Так зачем они здесь?!
Неправильно это…
Неся эту… байдару с раненым командиром, обходя трупы, над которыми уже стояли столбами рои мух, пиная прибежавших откуда-то собак, жадно слизывающих лужи крови с песка, отгоняя обнаглевших ворон, норовящих выклёвывать мёртвым мозг через глазницы, посматривая, как мужички «на счёт три» выкидывают в Оку трупы язычников и мусульман, очищая приглянувшийся кусочек пляжа, я всё чётче понимал, что эта катастрофа — безвозвратная потеря половины личного состава хоругви — моя личная вина. Следствие моего… идиотского героизма.
Моя храбрость, явленная в Бряхимовском бою, была князем Андреем замечена и оценена. Публичная милость государя подняла мой авторитет, упрёков — не было. Но я и сам понял собственную глупость. Такой уровень потерь в личном составе нашей и соседних хоругвей были следствием моей личной слабости.
Я, лично и конкретно, не выдержал обстрела стрелами противника. Неприятного, но не разгромного. Просто — безответного. От чего и взбесился.
Прямо скажу — испугался. Страшно стало. Не совладал с собой. Как солдат в окопе перед танками. Хочется бежать. Хоть куда. Но сзади — овраг. А впереди — враг. И нестерпимо хочется двигаться, делать хоть что-то! Такая… храбрость от трусости.
Задёргался, засуетился. Велел Сухану метать сулицы. Указал убить какого-то местного «панка». И положить насмерть кучку простых воинов. Чем спровоцировал атаку противостоящего мордовского отряда.
Потерпел бы — они ещё с полчаса вялым стрелометанием позанимались бы. Лезть в драку, головы свои подставлять… никому особо не хочется.
После внезапной, массовой, «нечестной» гибели своих — они просто обязаны были отомстить. Начался настоящий, ближний, кровавый бой. Сеча. И тут я просто проспал! Пропустил момент общего, всего-то на пару-тройку шагов, отступления общей линии войска. «Потерял строй»! По нерасторопности, по невнимательности — оказался в окружении.