Чтение онлайн

Фердия долго смотрел на нее.

— Моя честь — это мое личное дело. Ты не можешь говорить мне о чести, когда твои люди каждый день идут на Ольстер в обход, игнорируя твое обещание, что движение армии будет происходить, только пока он будет биться.

Она густо покраснела.

— Это обещание давал Эйлилл, а вовсе не я.

Он снова скрестил руки.

— Я поклялся следовать за тобой. Я готов сражаться рядом с твоими мюнстерцами, которые всего год назад были врагами Ленстера и до сих пор нам не друзья. Я буду драться вместе со своими родственниками против своих друзей, я буду вместе с тобой воевать против Ольстера, но я не буду биться с Кухулином. Мне не нужна Финавир,

не нужна твоя земля, а моя честь всегда останется при мне. Нет, я не пойду на это.

Мейв отдала распоряжение. Фердия, увидев входящих мужчин, отступил и схватился за меч, но потом, заметив, что все они не вооружены, опустил руку. Все эти люди выстроились перед ним в ряд.

Мейв спросила Фердию, показав на них жестом:

— Ты знаешь этих людей?

Фердия замотал головой, как бы стараясь прояснить сознание.

— Некоторых из них. Они — барды.

Мейв улыбнулась.

— Расскажите великому воину Фердии, что вы будете делать завтра.

Вперед вышел темноволосый коротышка.

— Завтра я поеду в Ленстер. По пути я сочиню сатирическую песню о Фердии — трусе, который отказался сражаться за свою королеву.

— Это… ты не моя королева! — выкрикнул Фердия, запнувшись от ярости.

Вперед вышел следующий бард.

— Завтра я отправлюсь в Мюнстер, чтобы спеть о том, как Фердия отказался от прекрасной Финавир, за которую готов умереть любой настоящий мужчина, поскольку Фердия понимает, что не в состоянии ее удовлетворить.

Фердия только отмахнулся от него небрежным движением руки, но тут же заговорил третий бард.

— Я тоже еду в Мюнстер, чтобы рассказать людям о предателе Фердии, который бежал с поля битвы, поскольку не смог поднять руку на своего любовника Кухулина.

Еще один бард открыл было рот, но Мейв жестом заставила его молчать. Лицо Фердии побелело, а его взгляд лихорадочно блуждал по палатке.

— Если я им прикажу, они будут высмеивать тебя в течение сотни лет, — тихо сказала она. — Всю свою жизнь они будут распевать о тебе гадости в каждой ирландской деревне. Они расскажут всем о Фердии как о бесчестном трусе, импотенте и педерасте. — Она наклонилась к нему поближе и прошептала. — Каждый будет знать имя Фердии, и о нем будут помнить еще долго после того, как забудут имя Кухулина. Ты должен быть благодарен мне за такую славу.

Фердия смертельно побледнел, а Мейв выжидала.

— Это несправедливо, — прошептал он.

— Выбор за тобой.

— Это нечестно.

Мейв промолчала и повернулась к бардам, чтобы отпустить их, но Фердия схватил ее за руку.

— Подожди!

Наступила длительная пауза, но затем его плечи опустились и, казалось, что он совсем пал духом.

— Я… я… я поеду и выполню твое желание.

Мейв улыбнулась и выпроводила бардов. Затем она обернулась и взяла в руки два кубка вина. Один из них она предложила Фердии, он взял его так, будто тот сейчас должен был взорваться.

— Не беспокойся, ты победишь, — сказала она, поднимая свой кубок. — И мое предложение относительно Финавир и земли остается в силе. Я — женщина слова.

Фердия посмотрел на нее. Его кисть медленно повернулась, и вино вылилось на пол.

— А я — человек слова, — произнес он так тихо, что она едва его услышала, затем развернулся и вышел из палатки.

Мейв проследила за ним взглядом и поднесла вино к губам. Ее язык несколько раз опустился в кубок, потом она прижала ободок кубка к нижней губе и улыбнулась своим мыслям.

Я проснулся, понимая, какое удовольствие получили дочери Калатина, поскольку это должен быть бой, которого они так долго ждали. Я знал, что они очень рады были показать

мне, что час Кухулина уже близок.

Я давно не видел Фердию и уже забыл, какой он огромный. Он стоял на берегу ручья, словно статуя Августа (только гораздо выше), величественно положив одну руку на древко огромного копья, острие которого было устремлено в небо, а другой придерживая щит высотой с обычного человека, свободно висевший у него на боку. Солнце стояло высоко, и свет, проникая сквозь его рыжие волосы, создавал вокруг них огненный ореол, от которого было больно глазам. Он ступил на мелководье, постукивая нашитыми на куртку роговыми пластинами. Они издавали хруст, словно насекомые в жаркую ночь. Лицо Фердии было угрюмым и сосредоточенным.

Неожиданно на его губах расцвела улыбка. Когда он улыбался, казалось, что открывается дверь, впускающая свет дня в темную комнату.

— Рад снова тебя видеть, Кухулин.

Кухулин ответил ему холодным взглядом.

— Я ожидал увидеть кого угодно, но только не тебя.

— Значит, мне повезло, — со смехом воскликнул Фердия. — А почему ты не рад?

— Я не думал, что придешь именно ты.

Фердия слегка пожал плечами, и его улыбка стала несколько более напряженной.

— Я должен был прийти. Я надеялся, что тебя здесь не будет.

Выражение лица Кухулина не изменилось.

— Ты же знаешь, что я поклялся оставаться здесь до тех пор, пока все не закончится. Неужели ты в самом деле думал, что меня не окажется там, где я обещал быть?

Наступило молчание.

— Нет. Я знал, что ты будешь ждать меня здесь.

— Вот именно.

Лицо Кухулина вдруг потемнело от нахлынувших чувств. Я знал, что до этого момента он не допускал мысли, что его противником окажется Фердия, и даже сейчас не мог поверить своим глазам.

— Что же они предложили тебе такого, ради чего ты даже решился попытаться меня убить? — с горечью спросил он. — Может быть, Финавир? Они предлагали ее всем, кому ни попадя. — Он произнес имя дочери Мейв, словно сплюнул попавший в рот кусок гнилого яблока. — Многие воины умерли здесь с ее образом в душе и именем на губах.

Фердия пожал плечами.

— Это вопрос чести, — сказал он. — Если бы ты оказался на моем месте, ты бы тоже пришел.

Мне показалось, что голос его звучал неуверенно, словно он испытывал неловкость.

В тихом голосе Кухулина смешались горечь и готовность покориться судьбе.

— Я бы этого не сделал. Я бы не пошел против тебя. Никогда бы не пошел против тебя. — Он протянул раскрытую ладонь. — Значит, ты готов убить меня ради дочери Мейв и чести Коннота, по крайней мере, ради того, что осталось от этой чести? Разве это достойный поступок, Фердия? Придя сюда, ты тем самым подтверждаешь, что один из нас должен умереть. Разве это достойно брата?

Он задел Фердию за живое.

— Ты говоришь о достоинстве и чести? А достойно ли поступил Конор, когда похитил Дердру и сжег дом Красной Ветви? Достойно ли он поступал, строя козни и прибегая к обману, нарушая данное слово и убивая Найзи, его братьев и сына Фергуса после того, как оказал им гостеприимство? Много ли чести в том, чтобы называть такого человека своим королем? Да, сегодня я действительно явился, чтобы вступить с тобой в поединок, но причина, по которой этот поединок вообще стал возможен, заключается в том, что ты находишься здесь как защитник Конора. — Он понизил голос, и слова его зазвучали спокойнее. — Покинь это место, и я гарантирую тебе защиту. Ты не имеешь никакого отношения к этому спору. Твои земли не пострадают, и в один прекрасный день мы снова встретимся как друзья.