Страж ее сердца
Шрифт:
Алька повернулась к Сантору.
— Отец, остановите… это. Пожалуйста. Я не могу… не хочу, чтобы вот так убили человека.
Крагх внимательно посмотрел на нее, хмыкнул.
— Тебе придется привыкать. Это старая традиция, Алайна.
Леденея всем телом, Алька снова уставилась на арену. Она судорожно соображала, чтобы такого сделать, чтобы остановить это убийство, но… мысли путались бестолковым клубком, катились во все стороны прыгучими цветными шариками.
Ворота внизу снова заскрипели, и оттуда, из темного зева, начало вываливаться тело гигантской многоножки.
Тварь была огромной.
Тварь была огромной, но при этом быстрой. Едва оказавшись на арене, она тут же заметила добычу, и бросилась на человека так быстро, что Алька только и успела, что ахнуть в ужасе. Бросилась — и вдруг словно натолкнулась на невидимую стену.
— Страж, — зло воскликнул Сантор, — откуда его взяли?
Тем временем невидимая преграда, которую не могла преодолеть многоножка, стремительно наливалась яркой зеленью, завибрировала и как будто стекла кусками желе на голову твари. Раздался жуткий скрежет и одновременно высокий визг, от которого заложило уши. Хрясь. Череп многоножки с треском сплющился, треснул, забрызгивая белой жижей песок арены. Крагхи взвыли, вскочили со своих мест.
Алька и вовсе перестала дышать.
Она во все глаза смотрела на Мариуса, который медленно обошел поверженного врага, зачем-то ткнул лезвие меча в яд, стынущий каплями… Снова обвел взглядом трибуны, как будто выискивая кого-то. Альке захотелось тихо заскулить и залезть под стулья. Или проснуться, и чтоб никогда, больше никогда не видеть ничего подобного.
Сантор поднялся, махнул кому-то рукой и скомандовал:
— Выпускай всех.
— Нет, пожалуйста, — она что есть сил вцепилась в заросшее перьями предплечье отца.
— Ты привыкнешь, — холодно сказал он, — раз уж ты здесь, надо принимать нашу жизнь.
Смаргивая набежавшие слезы, Алька все смотрела — и не могла заставить себя отвернуться. Потому что там, внизу, вновь распахнулись ворота, и на арену начал вываливаться бесформенный ком переплетенных гигантских тел. Ком разваливался на части, выпуская на песок невиданных тварей, гигантских скорпионов, бронированных жуков, дикую помесь кота-переростка и осы, когда на черно-желтом туловище когнистые лапы, а завернутый наверх хвост блестит ядовитым жалом.
Мариуса, правда, это не смутило. Осторожно отступая, он сделал движение, как будто черпал что-то снизу. Песок пошел высокой волной, превращаясь в тускло светящуюся слизь. Она накрыла ближайших тварей, впитываясь с шипением в панцири, прожигая их, добираясь до плоти. Над ареной поплыл тошнотворный запах горелых внутренностей. И в этот миг Мариус ловко снес голову еще одной твари, что подбиралась сбоку.
"Но он устал, — вдруг догадалась Алька, — его силы не бесконечны, и все это понимают".
Ей хватило быстрого взгляда, чтобы понять: Мариус продержится еще чуть-чуть, пока в состоянии формировать магическое воздействие, а потом… все.
В груди заболело. От слез перед глазами все размазывалось — пестрая толпа на трибунах, бойня на арене. Кажется, Мариус разделался еще с одной тварью. Но сколько их осталось? Увы, слишком много.
Она невольно вскрикнула, когда человек на арене упал на одно
колено, и в этот же миг шипастая конечность прошлась по обнаженному телу. Песок окрасился кровью.— Ну, пожалуй, и все, — удовлетворенно заметила королева, — в этот раз даже слишком долго продержался.
Алька сжала кулаки.
Зажмурилась на миг.
Нет, не все. Далеко не все.
И, улучив мгновение, когда Сантор отвернулся, вскочила со своего места, подпрыгнула, разворачивая крылья — и камнем бросилась вниз, прямо на арену.
В лицо хлестнуло ветром, песком и кровью, когда она упала на Мариуса, закрывая его собой от хитиновых жвал. И зажмурилась, чтобы не видеть, как будут разрывать ее тело.
Сердце замерло в груди. Откуда-то издалека доносились крики, шипение, рык. Алька открыла глаза, увидела, как воины шестами отгоняют тварей, заставляя их возвращаться в ворота. Она все еще лежала на горячем теле Эльдора, прижимаясь к нему всем телом, раскрыв крылья — а сверху величественно планировал огромный иссиня-черный крагх.
Когда его ноги коснулись песка, Алька поняла, что Сантор в ярости.
Он широким шагом подошел, остановился, сложив руки на груди и глядя сверху вниз.
— Ты что творишь?
— Отец, — прохрипела она, уже зная, что именно скажет, — ты, кажется, внуков хотел. Так вот. Я обещаю, что подарю тебе внуков, но только от этого человека. И ни от кого больше. Я руки на себя наложу, если ты его у меня отнимешь, и ты останешься ни с чем.
Лицо Сантора сделалось белым как мел. Он несколько мгновений просто сверлил ее совершенно бешеным взглядом, а потом вдруг усмехнулся, качнул головой.
— Моя кровь, моя девочка. Ну что ж, забирай. И помни, что обещала.
Развернулся и медленно пошел прочь, загребая когтями песок, перемешанный с останками убитых тварей. В воцарившейся тишине Алька повернулась, чтобы посмотреть в лицо Эльдору, увидеть, наконец, что с ним все в порядке, что он жив. И встретила затуманенный болью взгляд.
— Я нашел… тебя… — едва слышимый шепот, — моя маленькая птичка…
Его глаза закатились, и он обмяк под Алькой.
— Что мне теперь делать?
Алька в полной растерянности смотрела на Арианну. Два воина, видимо, повинуясь приказу Сантора, отволокли бесчувственного приора в просторную, светлую комнату. Альке не слишком эта комната понравилась: да, она была с большим, забранным слюдой, окном, посередине стояла широкая кровать, в углу — изящное трюмо на гнутых ножках. И вместе с тем у стены была постелена циновка, и в камни ввинчена довольно толстая цепь, заканчивающаяся ошейником. Вот это-то Альке и не понравилось. Она вдруг совершенно ясно поняла, для чего, вернее, для кого все это. Вдохнула поглубже и сказала крагхам:
— На кровать его.
Мужчины покосилась на нее с недоумением, но ослушаться не решились. Водрузили безвольное, измазанное кровью тело Эльдора прямо поверх покрывала и безмолвно удалились.
Через несколько минут прибежала Арианна, быстро окинула взглядом комнату. Поджала губы.
— Это был на редкость смелый и глупый поступок. Он все равно не выживет, в рану наверняка попали грязь и яд, теперь она загноится. А вы могли погибнуть. Хорошо, что повелитель быстро сообразил, что делать.