Страшные истории
Шрифт:
Был так убит горем, что верил во всю эту сумасбродную чепуху! Потому-то и стал затворником, начал быть нелюдимым, диким, бросаться на людей, совсем потерял разум из-за своей трагедии. Несчастный человек, но что мне его оплакивать? О! «Плакальщик», вспомнил, как его называли в том документе.
Стенающая воющая тень, неупокоенный монстр. Был даже небольшой стих народного сочинения, попавший в запрещённый ныне сборник Эдварда Пикмана Дерби. Прочесть такой нынче можно разве что в Интернете, к продаже и печати он не рекомендован в большинстве стран мира. Тоже мне нашли «Майн кампф», сейчас такое пишут всюду, а до сих пор есть вещи, которые
Уж я-то знаю, лет семь назад в частной коллекции мне попадался этот сборник. Я проводил опись самых старых книг, что смог найти в одном полуразрушенном строении, которое власти города собрались сносить для полной перестройки. Восстанавливать и реставрировать, видимо, там было нечего.
Так среди стен мне попались красивые фигурки ангелов и старинные свечи, которые ушли даже дороже, чем те. Ну, а в подвале было несколько книжных шкафов. Челвиг потом мне сказал, какие из них наиболее ценны и их стоит достать, я ведь даже года издания выписывал, отыскивал по-настоящему древние вещицы…
Вот Гэри сказал, что иногда богатеи из исторических обществ за свой счёт втихаря печатали узким тиражом определённые книженции. Уверен, и тут есть такие же. Я сделал несколько фотографий книжных корешков, но к переписи приступить не успел.
Раздался скрип половиц, такой неспешный, но словно бы кто-то шагал по ним, и даже не один, учитывая частоту звука и периодичность этих древесных стонов. Что-то ковыляло из области кухни внизу как раз мимо гостиной, в сторону ведущей наверх старенькой лестницы.
Здесь что, поселилась шайка каких-то бездомных? Да не может же быть у этого места какой-то сторож, живущий в этих руинах и получающий заработную плату за то, что гоняет отсюда мародёров типа меня. Не было времени даже с опаской выглядывать, кто там.
Я спешно ретировался мимо скошенной и висящей лишь на одной петле двери, с которой давно слезла и обсыпалась потрескавшаяся бурая краска. Вероятно, дверь пытались выдать за красное дерево, и, если, владелец об этом изначально не знал, то повёлся, как дилетант.
Возвращаться на лестницу было бессмысленно, шансов столкнуться с теми людьми сейчас было куда больше, чем незаметной тенью как-то проскочить мимо них. Вариантом было пробраться в любую из спален, а там, выломав хлипкие доски, попросту выпрыгнуть наружу. Второй этаж, снизу заросший газон, ничего страшного не случится.
И я помчался от библиотеки направо, стараясь ступать подошвами своих прорезиненных сапог так мягко, как только мог. Словно я любопытная кошка, которую внезапно вспугнули. Ведь в зале с книжными шкафами никаких окон не было, весь свет шёл из дверного проёма да от цифрового экрана моего телефона, ведь снять с пояса фонарик было как-то лень, а находки ещё требовалось сфотографировать.
Поспешно бросив телефон в рюкзак, и затянув потуже шнуровку, мне пришлось покинуть эту комнату в поисках другой, где был бы сквозь оконные проёмы выход наружу. Причём, желательно, чтобы не шуметь выбиванием досок, а браться отсюда по-тихому да поживее, пока цел.
Не знаю уж, слышали меня или нет, но я пятился по вытянутой прямоугольной комнате мимо опрокинутой стойки вешалки с женскими шляпками, пока чуть не рухнул на постель, едва не споткнувшись о нижнее основание прикрытой кровати. Линия окон справа от меня оказалась заколочена куда лучше, чем я предполагал.
К тому же почти на всех всё ещё были стёкла. Не важно цельные, или лишь кусками, в любом случае
поднимется дикий шум, а выбраться наружу можно, только если изо всех сил выпнуть доски сквозь стёкла ногой, а тогда уже нырять в раскрывшуюся дыру.Тем временем, шаги усилились, и незнакомцы уже вовсю поднимались по лестнице на этот этаж. Надо было решаться, и я, поддавшийся страху, почему-то попятился к ширме, пригораживавшей небольшой чулан, полный самого разного хлама, в частности различной истлевшей одежды, покрытой слоями пыли и паутины. Можно было залезть в самую дальнюю часть, спрятавшись средь вешалок, и я старался не греметь, погружаясь туда, опомнившись слишком поздно, что не закрыл за собой ширму.
Вероятно, этот сторож или кто там сейчас поднимался, заметит распахнутую плотную ткань, полезет сюда с интересом, что тут такое происходит, а потом отыщет меня в мгновение ока! Необходимо было выбираться отсюда и разбивать окно, чтобы выпрыгнуть прочь в надежде, что в спину не угодит дробь от сторожевого ружья, если вдруг этот гад ещё и окажется вооружён.
Но я вовремя нащупал под собой склад сумок и саквояжей. Самый нижний из сундуков казался огромным и просторным, в нём можно было хорошо спрятаться среди тряпья, и я всеми силами старался его открыть, что сделать оказалось крайне непростой задачей.
В момент распахивания крышки я буквально ощутил зловоние этого сторожа, что неотвратимо подбирался сюда, крался, находясь, уже на втором этаже, направляясь мимо библиотеки куда-то к распахнутым дверям некогда жилых верхних помещений, в том числе к этой спальни.
Зажав нос от вони немытого годами бездомного, я, скинув прочь рюкзак поодаль, нырнул в ящик, плотно закрыв за собой крышку, в надежде, что сверху с вешалок ещё свалится пара тканевых вещей или сумочек с верхней полки, удачно прикрыв моё местоположение. Сюда никто не должен лезть. Слишком далеко, слишком глубоко, пошарит по висящим дырявым нарядам, которые уже давным-давно никому не нужны, а я, замерев дыхание буду просто глядеть сквозь эти образовавшиеся от времени щели, пока он не свалит прочь.
Что ему нужно? Зачем он в этом доме? За всё время своей грабительской деятельности я лишь раз натыкался в заброшках на бездомных пьянчуг и попрошаек. Едва ноги унёс, такие могут тебя вырубить и продать самого на органы где-нибудь на чёрном рынке.
Потом очнёшься в канаве без почек, дрыгаясь в агонии и конвульсиях, пока твоё тело плавно умирает, устланное здоровенными кривыми шрамами. Таких людей уже иногда находили в разные годы, подпольные врачи могли промышлять какой угодно чертовщиной, если за это хорошо заплатят.
В комнату заковыляло нечто похожее, на голую больную собаку. Оно появилось в дверном проёме, серо-бежевое, или даже серо-розовое, приглушённых и мутных тонов. Поначалу я думал, это верный сторожевой пёс того, кто зашагает сюда следом, однако более никто не вошёл, а потом я всмотрелся в это существо и обомлел.
Неистовый крик ужаса застыл в горле, сдавленном тошнотворным ароматом этого создания. Его горбатая туша рёбрами торчала вверх, словно вывернута наизнанку, колени сгибались вверх, напоминая громадные ноги кузнечика, нестриженные толстые ногти древесного цвета уже напоминали крючья звериных когтей, но его голова… Эта безобразная и нелепая морда всё равно выдавала тот неоспоримый и чудовищный факт, поверить в который было необъяснимо трудно и в то же время совсем реально, что некогда это существо в действительности было человеком.