Странствие
Шрифт:
Его неторопливые мысли прервал Улу:
— Итак, мастер-рыбак Гонат! — воскликнул он. — Заключим союз?! Тонка с человеком?!
Это была расхожая фраза, когда-то означавшая конец давних войн, а ныне заключение сделки.
— Заключим союз человека с тонка! — согласился Гонат.
— И мастер-рыбак! Поможет мне? — нежданно ввернул вопрос Улу.
— Мы доплывем к дому, будь уж уверен, — обнадежил его Гонат.
— Я не о том. Мастер-рыбак.
Ритуальное прижатие затягивалось. Курога плавно отбивалась от пристанища.
— Нужно продать! Немного травы! В городе! — поставил условие тонка.
Контрабанда... Сбором
Доходы Гильдии росли, а значит, росли доходы короля. Расхитителей ждало суровое наказание, ибо высокородный двор и Странствие требовали денег. За контрабанду Гоната сошлют умирать на камне. Уж точно...
Тургуд родился в южных предместьях и с детства рос скверным малым да плохим рыбаком. Дрался, воровал, не уважал стариков, у ровесников отбирал сладости. Сестра упрашивала Гоната повлиять на племянника, но ему большой недосуг ходить через весь город. Своих бы детей поднять… И два сына Гоната пробились к лучшей жизни: младший пять лет назад сумел стать стражником на королевских карьерах; старший служил денщиком зятя лорда Покатой Башни. А Тургуд пропадал на улицах, часто сбегая из предместья в город. Прибивался к бандам. Он завел знакомства в квартале Староверов, на Бесконечной улице и в катакомбах.
Гонату стало понятно, откуда у племянника водилась медь. Видно Улу не утратил связи на болотах, а Тургуд сбывал его травы в городе. Он гулял по кабакам, менял подружек, хотя Гонат призывал его копить на свадьбу. И вот что-то случилось — ведь недаром племянник вдруг приперся на север и уговорил его порыбачить.
— А почему Тургуд не сбыл траву? — спросил Гонат после длительного молчания.
— Не знаю. С кем-то поссорился, — пожал плечами Улу.
Рисковое дело. Надо его хорошенько продумать. Но пронырливого тонка тоже ждали сюрпризы.
Гонат начал кантовать лодку обратно к скале. Если они хотят осмотреть труп засветло, то нужно поторапливаться. Неумолимая Богиня уже играла в куклы далеко на небесах в Облачном замке. Времени до ее мрака оставалось немного.
— Один раз, — веско сказал Гонат. — И большей услуги от меня не жди.
— Один раз, — повторил Улу.
— И монеток подбросишь.
— Ладно, мастер-рыбак.
— Если жнецы или явители спросят тебя, то скажешь, будто сам осматривал найденного лорда.
Гонат придвинулся и положил ладонь на левую часть груди Улу — поверх места, где бьется яростная частица Странствующего Бога. Создателя, наделившего жизнью всякую тварь, пусть даже и не желающую признать его. Тонка повторил ритуальный жест.
— Союз заключен, — провозгласил рыбак.
Рядом с корявой лестницей прямо в камне выдолбили широкую скобу — безвестных принцев крепили к ней длинной цепью. Гонат просунул в скобу веревку, швартующую курогу, обвязал личным узлом для надежности, потом схватился за скалу и переступил на лестницу.
Граненые когда-то ступени лестницы от воды стали покатыми. Гонат осторожно опустился на колени и пощупал камень. Ступени
мокрые и склизкие… Поясница все так же ныла, и Гонат решил не рисковать — он полез на скалу на четвереньках, словно тот медведь на ярмарке, влезавший на подгнившее дерево. Чайка, осторожная и знакомая с людьми, спрыгнула вбок со скалы и низко полетела над волнами. Улу уверенно поднялся вверх следом за Гонатом. Мертвец лежал на спине. Странный незнакомец!Глазницы трупа были пусты и по краям запеклись кровью. На поклёванном падальщиками лице оголились кости да зубы. Над ушами птицы тоже потрудились — в смоляных волосах зияли бордовые прорехи. Борода незнакомца оказалась короткой и клиновидной, а шея защищалась жестким облегающим воротником — именно из-под него выковыривала пропитание чайка. При жизни неизвестный человек был худ, но, если вдуматься, умер он не от голода. Его левая нога лежала неестественно, кожаные штаны прорвались, и вылезшая из-под них кость торчала наружу. Однако погибший боролся за свою жизнь — он перетянул ногу поясом, хотя его кровь растеклась повсюду. Помимо темно-синих штанов и плаща, ее бурые разводы впитались в камень, как будто чуждым болезненным лишаем.
У левого бока мертвеца лежал короткий узкий меч с дивным волнистым лезвием и рукоятью цвета перезрелой фиги. Пару этих дорогих лакомых фруктов Гонат покупал во время северного привоза, — он не пожадничал, чтобы порадовать внучек. Ножен возле трупа не оказалось — возможно их смыло штормом. Вместо них в руке трупа находилась бронзовая трубка с надписью на незнакомом языке.
Гонат осторожно вытащил ее и увидел на одном конце колпачок, навернутый на тонкую резьбу. Он побоялся трогать колпачок, ибо не знал, кто в королевстве мастерит такие вещи.
Труп уже распух, посему кишки выворачивало наизнанку. Гонат воротил нос, тупо наблюдая, как Улу проворно ощупывал жесткие кожаные перчатки мертвеца. На мизинце его правой руки тонка радостно вскричал:
— Там перстень, Гонат! Перстень!
Гонат не устоял от искушения и потрогал. Да! Перстень невелик, но и такой мог бы обеспечить не только его семью, но и всю Плоть! Он стряхнул наваждение и предложил:
— Давай-ка обшарим карман.
Их снова ждала удача! Из нагрудного кармана тростинками-пальцами тонка выудил квадратную монету. Гонат взял ее, ахнув так, словно его сделали капитаном:
— Забери меня в Странствие, мой бог!
Монета тяжелила ладонь, и рыбак распознал ее. Золото!
Гонат всегда ходил на праздник Явления, стараясь встать ближе, чтобы смотреть на Святую Реликвию и молиться. Но золотая монета... Он видел одну лет пятнадцать назад, когда собирали дары перед отплытием. Один из щедрых лордов Юга пожертвовал ее. Длинный король уже не вставал, вместо него монету принял принц-еретик Сайдион — брат нынешнего короля. Золотые монеты не ходили уже много поколений: они оставались достоянием сказок.
Гонат тогда находился в первых рядах, сразу после стражи, и видел лордов да купцов, подающих на Странствие. Та монета была достаточно мелкой — безбожный принц аккуратно держал ее двумя пальцами, опасаясь выронить. Монета незнакомца еле помещалась в ладонь и больше походила на медальон.
— Мы богаты! – зацокал в волнении Улу. — Мы богаты, мастер рыбак! — он сделал несколько танцевальных движений, напоминающих те, которыми пляшут шлюхи в королевских театрах.
После нескладных дерганий Улу наклонился к уху Гоната, горячо зашептав: