Странник
Шрифт:
— Это было необходимо, мой милый, — проговорил он мягко.
Джим прижался к нему и снова жалобно застонал.
— Вы больше не будете меня колоть, милорд?
— Нет, нет, дитя моё. Этой инъекции вполне достаточно.
— Правильно… Лучше поцелуйте меня.
Лорд Дитмар улыбнулся.
— Да, думаю, это гораздо приятнее.
Не снимая хирургических перчаток, он заключил Джима в объятия и нежно поцеловал. Играя чёрными шёлковыми прядями его волос, Джим прошептал:
— Вот это "лекарство" по мне.
А уже
Когда дворецкий принёс ему в кабинет чай, лорд Дитмар был рассеян и задумчив. Увидев понимающую улыбку Эгмемона, он слегка смутился и проговорил:
— Что ты так смотришь на меня?
Тот, поулыбавшись ещё секунду, проговорил:
— Просто приятно снова видеть вас влюблённым, ваша светлость.
Лорд Дитмар не рассердился, хотя и подумал, что Эгмемон порой многовато себе позволяет. Но он любил старого дворецкого и многое ему прощал, даже привычку немного выпивать по вечерам, после рабочего дня. Впрочем, Эгмемон никогда не злоупотреблял этим, и на его работе это не сказывалось. Сейчас, увидев слегка нахмуренные брови хозяина, он поклонился:
— Простите, ваша светлость. Кажется, я сказал лишнее?
— Ладно, ступай, — ответил лорд Дитмар.
Оставшись один, он вздохнул. Да, он был влюблён, и так сильно, что сам от себя такого не ожидал. В камине потрескивал огонь, за окном опять бесновалась вьюжная мгла, неоконченная строка мигала курсором на экране; нужно было работать, но лорд Дитмар не мог сосредоточиться. Он пребывал в приятной рассеянности, и чаще всего его мысли возвращались к Джиму, который спал сейчас в одной из многочисленных комнат старого дома. Отпив глоток ароматного чая с цветочными лепестками, лорд Дитмар подпер рукой голову и уставился на танцующее пламя в камине. Любовь уже не причиняла ему страданий, как было поначалу, сейчас он был счастлив — уже хотя бы оттого, что Джим был сейчас здесь, в его доме. Столько времени ему не удавалось поймать этот пляшущий, ускользающий солнечный зайчик и прижать к груди, а теперь головка Джима сама склонилась к нему на плечо, и лорд Дитмар был безмерно счастлив.
Ему не работалось, и он встал из-за стола. Долго смотрел на мутные пятна садовых фонарей, светивших сквозь метель, допивал чай и слушал треск огня в камине. За его плечами была долгая жизнь, на протяжение которой он всегда был слегка тяжеловесным; ему не хватало живости и быстроты реакций — в основном, эмоциональных, он всегда был слишком вдумчив и обстоятелен, порой даже скучен — впрочем, так о нём отзывались те, чьё мнение его мало волновало. С ним считались, потому что он был лордом Дитмаром, входившим в первую десятку Книги Лордов. Он был далёк от политики и всегда отшучивался, когда друзья советовали ему баллотироваться на пост короля Альтерии — всем необходимым условиям для этого он вполне отвечал. Но он совсем не метил так высоко, его удовлетворяло и то положение, которым он обладал. Быть учёным, педагогом, писателем, любящим отцом и верным супругом, хорошим другом, добрым хозяином для штата своих слуг — вот это было по нему, а в политические дрязги он не желал вступать, считая это слишком грязным делом. Почему он сейчас не мог сосредоточиться? Наверно, потому что чувствовал себя стоящим на пороге перемен, и это его волновало. Но для того чтобы встретить эти перемены достойно, ему нужно было встряхнуться, преодолеть свою пресловутую тяжеловесность, а может быть, даже избавиться от кое-каких старых привычек. Но игра стоила свеч — губки Джима, которые ему уже посчастливилось несколько раз поцеловать, настойчиво говорили ему об этом, воодушевляли его и придавали решимости. При воспоминании о поцелуях лорд Дитмар усмехнулся и обругал себя:
— Старый сластолюбец… Что, на молоденьких потянуло?
Да,
признался он себе, его непреодолимо влекло к Джиму, и пусть в его присутствии он глупел от любви, его присутствие было ему необходимо, как пища, как воздух, как самая жизнь. Что ж, придётся серьёзно поговорить с Далленом, он уже вполне взрослый, чтобы понять, что его отец не может всю оставшуюся жизнь носить облачение вдовца. К младшему сыну лорд Дитмар относился трепетно — наверно, тем он его и избаловал, что так безмерно обожал. Может быть, Даллену будет нелегко смириться с этим, но девятнадцать лет — вполне зрелый возраст, для того чтобы понять, что отцу ещё рано ставить на себе крест.Лорд Дитмар вернулся к своей работе, усилием воли сосредоточился на предмете и написал ещё несколько строк, но потом опять отвлёкся. Он думал о Даллене, о его будущем, об его успехах в изучении медицины, и улыбка гордости тронула его губы. Его сын был умён и талантлив, он подавал большие надежды и мог в будущем сделать блестящую научную карьеру, но он был слишком раним и мало приспособлен к реальной жизни. Другое дело Дитрикс: тот был так же непохож на своего отца, как огонь непохож на воду. Научной карьере он предпочёл мундир и короткую стрижку и весьма преуспел на этом поприще; своего отца он любил, но вот с младшим братом у него отношения не ладились, что причиняло лорду Дитмару немало огорчений. Они были совсем чужими друг другу, его сыновья; это казалось чудовищной противоестественностью, но это было так, и никакие усилия отца не могли их сблизить. Дитрикс, сам уже человек семейный, не будет возражать против нового брака отца, и к Джиму он как будто хорошо относится; одно время лорду Дитмару даже казалось, что он бросает на него нежные взгляды. Вот было бы смешно, если бы собственный сын увёл Джима у лорда Дитмара из-под носа! К счастью, до этого не дошло: Криар, дворецкий в доме лорда Райвенна, вовремя чихнул, и новогодняя примета сбылась — хоть и не совсем буквально, но всё же сбылась. За Дитрикса лорд Дитмар не беспокоился: он уже вступил на собственную стезю, у него была своя семья и своя жизнь. Что же касается Даллена, то тут ещё было много неясного.
Нет, ему решительно не работалось сегодня. Лорд Дитмар выключил компьютер и пошёл побродить по дому. Надев плащ, он даже вышел на балкон, несмотря на скверную погоду. Впрочем, простоял он там недолго: метель быстро прогнала его обратно в домашнее тепло. Перед тем как лечь спать, он ещё раз зашёл в комнату Джима и полюбовался им минуты две. Поцеловав его приоткрытые губы, лорд Дитмар потихоньку вышел. С завтрашнего дня он начнёт бороться с тяжеловесностью, решил он.
Глава XXVI. Отлёт Странника
Проснувшись утром, он испытал лёгкое волнение: новая жизнь начиналась. Однако начиналась она как-то странно: дворецкий не пришёл и не подал ему одежду. На Эгмемона это было непохоже, и лорд Дитмар был весьма удивлён, но сердиться не торопился — он был вообще от природы не гневливым. Пройдя в халате в ванную комнату, он не спеша умылся, потом заглянул в гардеробную и увидел свой полностью приготовленный, аккуратно разложенный костюм, рубашку и сапоги: по-видимому, Эгмемон собирался их подавать, но что-то его отвлекло. Лорд Дитмар оделся и причесался, после чего пошёл навестить Джима.
Уже за несколько шагов до двери комнаты он услышал юный и звонкий голосок, который весело щебетал с чуть приметным и милым акцентом, временами исчезавшим, а на некоторых словах возвращавшимся. От звука этого голоса сердце лорда Дитмара сжалось от нежности и затрепетало от волнения, и он тихонько заглянул в щель неплотно прикрытой двери. Джим, уже проснувшийся и выглядевший значительно лучше, чем вчера, сидел в постели, а перед ним на переносном столике стоял завтрак. В ногах его кровати сидел Эгмемон и с улыбкой слушал его весёлую болтовню: Джим рассказывал ему об Илидоре.
— Иногда он так серьёзно посмотрит — как будто взрослый, честное слово! — сказал Джим со смехом.
— Да, дети иногда выглядят не по годам серьёзными, — согласился с ним Эгмемон. — Вот и господин Даллен, когда был малюткой, временами этак насупится, как будто чем-то недоволен, а милорд его спросит: "В чём дело, мой маленький?" — а господин Даллен ему: "Я не маленький!" — И Эгмемон засмеялся, вспоминая детские годы Даллена.
Лорд Дитмар с улыбкой слушал, а потом, сделав вид, что только что пришёл, постучал в дверь. Голоса в комнате смолкли, и лорд Дитмар спросил: