Чтение онлайн

4 июня военное начальство предписало младшему лейтенанту Бейлю покинуть штаб генерала Мишо: ему не разрешено служить адъютантом. С военными порядками не шутят — будь ты родственник Пьера Дарю или нет. По существовавшим правилам только лейтенанты, принявшие участие в двух военных кампаниях, могли претендовать на эту должность. Анри не сдается: «У меня нет доброго советчика, нет друга, я измучен долгой болезнью, и все же я полон решимости: я уверен, что храбрость и настойчивость помогут мне стать адъютантом генерала Мишо». Он тешит себя иллюзиями, но в конце сентября ему не остается ничего другого, как исполнить распоряжение Ле Барона — полковника 6-го драгунского полка. Зато теперь он был официально утвержден в должности младшего лейтенанта «на замену гражданина Милло, отправленного в отставку» — приказом Первого Консула от 5 мессидора Девятого года (14 июня 1801 года). На это официальное распоряжение он отреагировал лишь горьким замечанием: «Нельзя быть доверчивым к людям.

Как правило, люди такого и заслуживают. Но нужно остерегаться показывать им свое недоверие».

Здоровье Анри продолжает ухудшаться. Он отказался от услуг учителей фехтования и кларнета, но нанял учителя итальянского языка — он продолжает бороться. Болезнь дает ему пищу для размышлений: «Надо торопиться радоваться жизни: ее моменты сочтены. Время, которое мы тратим на огорчения, приближает нас к смерти ничуть не менее. Надо работать, так как работа — мать удовольствия. Тосковать нельзя. Надо сначала здраво рассудить, прежде чем принять решение. Но, приняв решение, нельзя его переменять. Если мы будем последовательны, то всегда придем к цели. Надо развивать свои таланты: когда-нибудь я могу сильно пожалеть о потерянном времени. Утешением в этом отношении может служить только то, что нельзя успеть всего сразу».

Осенью Анри отправился наконец в свой полк. В его багаже, на спине осла, рядом с военным обмундированием мирно путешествуют книги по грамматике и литературе. Он везет с собой в Турин и Салюццо — Гомера, Расина, Буало, Мольера, Вольтера, Вергилия, Горация, Ариосто и Кондорсе.

Передышка, отпущенная ему болезнью, оказалась краткой. Страдая от желудочных колик и болей, причину которых он объясняет лечением ртутью, он принимает декокты хинина с опиумом. 27 октября врач поставил ему десять пиявок, а затем трижды делал кровопускание. Страдалец не в состоянии определить сам, болен он еще или уже выздоравливает. Он написал сестре: «Видишь ли, дорогая, мы всегда находимся под принуждением чего-либо, так что лучшее, что мы можем сделать, — это приспособиться к своему положению и извлечь из него как можно больше выгоды. Вот единственно настоящая философия». 9 декабря новые кровопускания принесли ему ощущение улучшения. Впрочем, врач утверждает, что у него наблюдаются явные «симптомы меланхолии и ностальгии». Полковая жизнь действительно не приносит ему удовлетворения. Прозябание в этой замкнутой среде — не по его характеру: у него другие устремления. Он решился попросить об отпуске для поправки здоровья и получил его через несколько дней. 26 декабря он прибыл в Савилиано, где располагался штаб, — здесь он уладил последние формальности и присутствовал на общем обеде.

В самом начале 1802 года Анри вернулся в родной Гренобль. Он уже не подросток, прежняя незрелость сменилась в нем собственной жизненной философией — ее он и будет придерживаться до конца жизни. Он сожалеет о том, что два года были потрачены на напрасные «вздохи, слезы, любовные порывы и меланхолию» в том возрасте, когда темперамент бывает наиболее пылким. Но о нескольких месяцах, проведенных в Милане в 1800 году, он скажет позднее: «…Это было лучшее время в моей жизни».

Итак, Анри Бейль отметил свою помолвку с Италией. Отныне он горячо желает лишь одного — снова вернуться туда.

«Путешествие, чтобы быть познавательным, должно сопровождаться рассуждениями о самых разных предметах, которые встречаются по пути. Когда я приехал в Италию, то совсем не знал Франции. Мои путешествия, следовательно, не могут быть для меня полезны, пока я не узнаю Францию или любую другую страну, — чтобы я мог проводить сравнения», — заметил Анри в своем «Журнале». Словно начисто забыв о своем недавнем военном прошлом, выздоравливающий младший лейтенант проявляет полную глухоту к политической напряженности и военным действиям в Европе и решает серьезно продолжить свое интеллектуальное самообразование.

После трех месяцев, проведенных в Гренобле среди танцев и карнавальных развлечений, а также в беседах о Шекспире и карточной игре с Альфонсом Перье и Феликсом Фором, он поспешно отправился в столицу. Сбылась наконец его мечта: он в Париже и при этом — молод и свободен. Его положение тем более приятно, что он теперь получает жалованье, соответствующее его чину. Верно говорят, что все познается в сравнении. Этот ранее чуждый Анри большой город теперь стал для него гостеприимным и, оказывается, «имеет тысячу преимуществ. Здесь столько произведений искусства; здесь великолепный театр, где можно общаться с замечательными людьми всех возрастов, здесь в свете больше здравого смысла, чем где-либо в другом месте; женщины здесь — в отличие от провинциальных болтушек — умеют серьезно рассуждать».

Что касается сердечных дел, то Анри еще в Гренобле познакомился с Викториной Мунье, старшей дочерью бывшего депутата Генеральных штатов Жозефа Мунье, который только что был назначен префектом в Иль-э-Вилен. Он был сражен ею как ударом молнии — он собирался даже последовать за нею в Ренн, куда она отправилась вслед за отцом. Маневры, которые он

предпринимал для сближения с ней, были, однако, несколько необычны. Вместо того чтобы открыто объясниться с молодой женщиной, он описывал свои чувства к ней — в более или менее завуалированной форме — в письмах ее брату Эдуарду, надеясь, что тот передаст сестре его послания. В ожидании благоприятного поворота событий — а он так и не наступит — юный ловелас, чтобы не терять времени даром, предался нежным чувствам к своей кузине Адели Ребюффель, которая была то очаровательно фамильярна с ним, то совершенно к нему безразлична. Он проявлял упорство в желании нравиться ей, а она умела весьма искусно раздувать искры в неостывшем пепле его чувств. Он добился-таки взаимности, но не ее, а ее матери, Мадлены Ребюффель, которая занялась его любовным воспитанием, — это случилось в конце августа 1802 года.

2 августа Бонапарт был объявлен Первым Консулом пожизненно — мадам де Сталь назвала это вторым шагом к монархии. Наполеон энергично делал карьеру. Бывшие товарищи Анри по Центральной школе тоже делали карьеры в коммерции и банковском деле, а он сам был полон решимости продолжать свое образование — причем во всем сразу. Он жаждет знаний и посвящает свое время прежде всего воспитанию ума. Опасаясь, что целые годы могут исчезнуть из жизни безвозвратно, он торопливо поглощает древних и современных авторов в Коллеж де Франс и в Национальной библиотеке — интересуется Гоббсом, Дестутом де Траси, Вовенаргом и Гольдони; он также берет уроки танцев, начинает изучать английский язык, затем еще греческий и особенно старательно оттачивает свой театральный вкус, не пропуская ни одного спектакля в те дни, когда светское общество бывает в театре в полном составе. В общем, Париж — это именно тот город, в котором он может по-настоящему заняться своим образованием.

По ходу чтения Анри делает многочисленные заметки, записывает интересные мысли — и обрушивает всю эту интеллектуальную и культурную манну на свою сестру Полину. Во времена своих ломбардских перипетий он в изобилии давал ей советы в письмах — теперь к ним прибавляются рассуждения, сентенции и целые страницы философии. Брат беседует с ней о многих вещах, чтобы научить рассуждать и ее: они говорят о смехе и смешном, о тщеславии и душевных противоречиях; Анри настаивает на необходимости постоянно учиться — и обнаруживает себя гораздо более серьезным мыслителем, чем прежде. Он полагает, что единственными достойными целями, к которым нужно стремиться, являются счастье и правда, и выражает эти мысли с такой силой и последовательностью, что у Полины входит в привычку возражать семейству бесконечными «так считает Анри». Если ему и не удается в полной мере исполнить свою миссию просветителя, то Полина, во всяком случае, изо всех сил старается разделять взгляды брата: она верит ему безгранично. Сестра становится его собеседницей, домашним шпионом и посредником. Анри, уже отчаявшийся найти настоящую дружбу, не мог и мечтать о более преданной подруге. «Мне приходится мириться с тем, что те качества, которые я хотел бы видеть в одном друге, оказываются распределены по разным моим друзьям. Но я не смог бы общаться со многими».

Молодой человек познает мир и мечтает о славе. Вот только набросок первой же его комедии — «Два человека» — остается неоконченным. Тщетно ищет он «la vis comica [2] … без которой нет комедии», понимает, что невозможно комично описывать страсти и что нужно глубже изучать нравы современников. Но, несмотря на его упорство, другие попытки написать комедию — «Доброе намерение», переименованное затем в «Какой ужас! или Друг деспотизма-извратителя общественного мнения», как и сатира «Летелье» — также не увенчаются успехом. Эти амбициозные намерения так и не будут воплощены в жизнь. Зато его мысль — в постоянном движении, он работает жадно, оттачивает ум, страстно интересуется общественными процессами, но остерегается подпасть под влияние какой-либо интеллектуальной группировки: «Любой человек, кто верит во что-либо только потому, что кто-то с ним рядом говорит „верь“, — тупица».

Его любознательность беспредельна. Заседания Трибунала, чтение философских и научных книг, жаркие споры в модных кафе, театральные представления — все дает ему пищу для размышлений. Он наблюдает — и никогда не хитрит с самим собой. Стараться понять истинную природу вещей — вот его главный принцип. Он придерживается его в любых обстоятельствах: будь то в образе актера-трагика, когда читает стихи в салоне любовницы, или игрока, когда пытает свою удачу в лотерее. Это постоянное бурление жизни сопровождается переездами: в апреле он снимал комнату на улице Нев-де-Огюстен, где жил и Феликс Фор; в ноябре переехал в пансион — на седьмой этаж отеля Руан, что на улице Анжевилье, — отсюда открывается чудесный вид на колоннаду Лувра. Два года спустя он уже в отеле на улице Луа, а затем снимал и опять-таки покинул квартиру на улице Менар. Укореняться в привычках — явно не в его натуре.