Стендаль
Шрифт:
В октябре консул Бейль вновь разрешил себе отлучку и посетил Равенну и Болонью. Карантин на морские перевозки из Франции, Генуи и Ливорно по-прежнему действовал, но сухопутные передвижения не были запрещены. В Равенне полиция также преследовала его по пятам.
21 ноября Анри сообщил Альфонсу Левавассеру о своем желании опубликовать собрание исторических анекдотов, взятых из старинных манускриптов, которые были обнаружены им в Риме в 1833 году. Он предполагал назвать книгу «Короткие римские рассказы». И еще он доверительно поведал издателю: «Я пишу сейчас книгу, которая может оказаться большой глупостью. Это „Моя исповедь“, в стиле Жана Жака Руссо, но только искреннее». Эта книга, к которой он приступил два дня спустя, станет «Жизнью Анри Брюлара». Как и в «Воспоминаниях эготиста», вопросы стиля остаются для
В семи завещаниях, которыми он передал право на эту рукопись разным людям, было четко выражено условие: не публиковать ее ранее его смерти, при этом изменить все женские имена, но не менять мужские.
Не оставляя работу над «Жизнью Анри Брюлара», Анри беспрестанно мечется между Чивитавеккьей и Римом: здесь он опять влюбился, на сей раз — в графиню Чини, которую он обозначает псевдонимом Сандра. Резиденция Чини всегда открыта для него; почти ежедневно он встречается здесь с обществом, которое не лишено для него привлекательности и к тому же охотно расступается перед этим отчаянным поклонником графини. Консульство, куда он возвращается с большой неохотой, для него — как ядро на ноге каторжника. Он страдает от холода зимой, от жары — летом и постоянно болеет. «Быть вынужденным дрожать за сохранение места, на котором подыхаешь от скуки!» Он задавлен этими годами одиночества, которые вынужден проводить «с учеными воронами, которые отвечают вам не иначе как поразмыслив с четверть часа».
15 февраля 1836 года, ссылаясь на повторяющиеся приступы лихорадки, Анри Бейль запрашивает у герцога де Брогли отпуск от шести недель до двух месяцев. Депеша от 12 марта, которой этот отпуск ему был предоставлен, положила конец его исповеди о своей жизни — так что «Жизнь Анри Брюлара» так и не двинется дальше его первой встречи с Миланом. После короткой поездки в Неаполь он передал управление консульством Чивитавеккьи своему помощнику Галлони д’Истриа. 11 мая он отплыл на «Фарамоне» — наконец-то Римские территории остались позади.
Друзья Анри в Париже опасались «этих вспышек свободы, которые могут взорвать ему мозг», как писал Проспер Мериме его родственнику Ромену Коломбу. Они спешно готовят почву, чтобы помочь ему избежать неприятностей. Проспер Мериме, до которого дошли слухи о недовольстве Адольфа Тьера повторяющимися отлучками консула, старается обеспечить ему защиту с помощью Огюста Минье — друга детства Тьера. Он также поручает Ипполиту Ройе-Коллару, члену Медицинской академии, призвать Анри к здравомыслию, если в том возникнет необходимость. Сара Ньютон де Траси, со своей стороны, продолжает воздействовать на Эмиля Дезажа, политического директора в министерстве иностранных дел. Опыт научил их, что, имея дело с бунтарским характером Бейля, лучше принять не одну, а несколько мер предосторожности.
Вдогонку за утраченным временем
24 мая 1836 года Анри Бейль приехал в Париж — в отпуск всего на несколько недель, а пробыл здесь три года и один месяц. Он был обязан такой длительной отсрочкой отставке Адольфа Тьера, случившейся 12 августа 1836 года. И уж истинным Промыслом Божьим стало для него занятие графом де Моле высоких должностей — как главы Совета, так и в министерстве иностранных дел — с 6 сентября. Затянувшийся отпуск консула Бейля, таким образом, продолжался до 8 марта 1839 года: в этот день Луи Филипп принял отставку графа де Моле. Пока же Анри Бейль нашел в его лице самого надежного своего покровителя и мог теперь смело вести свойственный ему образ жизни: забыться и заняться литературой вдали от докучных консульских обязанностей. Другими словами, он мог снова стать самим собой.
К своим прежним дружеским связям, которые оставались неизменными, он счел нужным прибавить лишь Альфреда де Мюссе и испанскую графиню де Монтихо — ее двух дочерей-подростков Евгению и Паку он совершенно очаровал своими рассказами. Даже многие годы спустя младшая из них, Евгения, став супругой Наполеона III, будет с радостью
вспоминать об этом. Анри получает удовольствие от светских вечеров, на которых искусство вести разговор возведено в культ; он охотно обедает в модных кафе и в полной мере наслаждается Итальянским театром. В этой идиллической картине есть лишь один темный штрих: любовь бежит от него, и все его попытки догнать ее пока тщетны. Но зачем тогда жить, если ты не влюблен и нелюбим?Возобновление знакомства с графиней де Куриаль не прошло бесследно: сердце Анри сжалось, как прежде, но телесный огонь, вновь вспыхнувший в нем, вынудил ее вежливо ему отказать. Тогда он перестал видеться с ней: «…Находиться рядом с Менти, не касаясь ее прекрасных рук, — это повергло бы меня в неприятное оцепенение…» Ее же отношение к нему остается неизменным — ей нужна душевная близость: «Вы мне необходимы — без Вас мне не захотелось бы жить, потому что только на Вас я могу опереться, чтобы немного поддержать свои силы».
В лихорадочных поисках родственной души Анри объявляет о своих чувствах даже давней своей приятельнице Жюли Гольтье — так же безуспешно. Она питает к нему лишь самую искреннюю дружбу и утешает его: «Не сожалейте об этом дне: он был одним из лучших в Вашей жизни, а для меня — по-истине славным! Я испытываю радость от нашего общего успеха: я была хорошо атакована, хорошо защищалась, никакого компромисса, никакого поражения — победа в обоих лагерях! Вы не станете отрицать, что в глубине Вашего сердца таится уважение к тому чувству, которое мы, прочие люди, называем совестью. Да, я сегодня счастлива, и все же я люблю Вас, но любить — это значит хотеть того же, чего хочет любимый человек. Вы не хотите того, чего Вы хотите, — своим духовным чувством я догадалась об этой Вашей добродетели. Бейль, Вы можете назвать меня грубым животным, холодной самкой, трусливой, глупой, чем угодно, но все эти оскорбления не коснутся счастья наших божественно прекрасных бесед: именно это я называю уважением к своему сердцу, к своему разуму; это и есть оставаться на высоте своего благородного чувства. Бейль, поверьте мне. Вы стоите в сто тысяч раз больше, чем о Вас думают, чем Вы думаете о себе сами и чем думала я сама — каких-нибудь пару часов назад!»
Жюли, а также Клементина и Сара Ньютон де Траси навсегда останутся его самыми преданными союзницами.
Музыка, живопись и литература заняли прежнее место в его жизни, но Франция Луи Филиппа уже не была той, какой была в эпоху Реставрации: живой ум, царивший в прежних салонах, теперь трудно было найти посреди буржуазного меркантилизма. Дестут де Траси, Жорж Кювье, Франсуа Жерар умерли; Вильям Фредерик Эдвардс уехал из Парижа в Версаль; вообще стало невозможным побеседовать с кем-либо, не назначив встречу заранее. Вероятно, уже тогда его посещали мысли, которые немного позже выскажет ему Виржини Ансело: «Сегодня у нас во Франции есть люди государственные и люди гениальные. Кто нам вернет просто умных людей?» Круг его общения основательно сузился: «Я живу не в обществе (я нахожу его слишком лицемерным и брюзгливым), а в его окрестностях, в полуодиночестве».
Эти условия жизни снова пробудили в уставшем литераторе желание работать. Сначала он продал журналу «Ревю де дё монд» по контракту шесть или семь новелл, почерпнутых им из итальянских манускриптов: 1 марта 1837 года была опубликована «Виктория Аккарамбони» и 1 июля — «Ченчи»; обе вышли без подписи автора. Одновременно он задумал амбициозный проект — «Мемуары о Наполеоне», но уже в апреле оставил его. Теперь он полностью отдался написанию нового романа — «Розовое и зеленое», но оторвался от работы 24 мая, это было накануне запланированной им поездки на запад Франции.
Возможно, он надеялся, оказавшись в Нанте, найти в себе то вдохновение, которое подвигло его на написание «Красного и черного», и новый замысел действительно возник, но не там, а в Гавре 23 июня — это будут «Мемуары туриста». В них он описывал свои вольные странствия, давал картины жизни французской провинции при Июльской монархии, и в них постоянно проглядывает критика этого режима. «Мемуары туриста» станут первой его книгой, опубликованной после «Красного и черного». Он закончил ее в декабре 1837 года, в следующем месяце просмотрел корректуру и уже в марте 1838 года, вновь охваченный неодолимой страстью к перемене мест, опять отправился в путешествие на четыре с половиной месяца.