Чтение онлайн

– Хм…

И тут Паша задумался, напряженно пытаясь вспомнить школьный курс истории, который бы ему помог правильно понять Завида, и ответить на вопрос. С одной стороны, если он в параллельном мире, на что указывали многие факты, то Иисус никак не мог быть тем самым, с другой стороны название городов чрезмерно сильно напоминали реальные, что наводило Пашу на мысли, что если это и не они, то их аналог в этом мире. Но все эти мысли ломались под одной, бьющейся в голове: «Я ничего не понимаю!».

– Может и тот, не знаю я. Тот тоже чудеса творил… – сказал Паша, и отвернулся к стенке, давая понять, что не намерен продолжать

этот разговор, и нуждается в возможности все обдумать.

Решив, что тема богов может быть затронута и попозже, чтобы не гневить Пашу, Завид стал задавать иные вопросы. Так и пролетел день, вечером, как и обещал Завид, окошко на двери снова открылось. Получив на ужин какое-то подобие рагу и кусок хлеба с неизменным кувшином воды, узники поели и легли спать, пока сохранялось хоть какое-то ощущение сытости.

Утро для Паши оказалось нелегким. Во всех этих передрягах, в которые он имел неосторожность попадать в последние дни, он все-таки простудился. Заложенный нос мешал дышать. Паша неустанно чихал и кашлял. Заметив это, Завид несколько отстранился от Паши, пояснив это действие нежеланием заразиться. До обеда Паша пытался лечь на сене так, чтобы было как можно теплее, в желании наискорейшего излечения простуды. Он уже привык, что простуда проходит сама по себе, и самое неприятное в ней насморк, потому что приходится носить кучу платков за собой. Завид же, судя по всему, не был настроен столь оптимистично.

– Это плохо, что хворь на тебя напала тут в темнице. На печи бы отлежался, а тут загнешься, да и меня с собой утянешь, – сказал Завид.

Вскоре он принялся сморкаться, встревожено причитая, что не дождется своего освобождения, и что Павел сам висельник, и других в могилу тянет.

– Ну, вот. И я захворал, что ж за напасть? – сокрушенно покачивая головой, обратился в никуда заболевший узник.

–Да чего ты распереживался, простудились малость, подумаешь? – удивился Завидовой озабоченности Паша.

– Ага, малость, – воскликнул в ответ Завид, – Мы тут и загнемся от этой малости, знаешь сколько так мрут в темницах?

– Да ладно, я не видел, чтобы кто-то от простуды умирал.

– Не видел он, – покачивая головой, не переставал сокрушаться Завид, – Мало ли чего ты не видел, я зато видел!

Паша просто промолчал, отворачиваясь от своего товарища по камере.

В этом молчании они провели около часа. Впрочем, молчанием это назвать было нельзя, ведь чихания сопровождались пожеланиями здоровья, а тишину то и дело нарушали их носы, пытающиеся вобрать в себя вытекающую жидкость.

Внезапный лязг двери заставил узников позабыть о настигнувшей их болезни и устремить свой взор на открывающуюся дверь. Оба переглянулись, ведь дверь открывают только что бы кого-то забрать или наоборот закинуть. Пашино сердце забилось, во рту пересохло, он тут же вспомнил, что ему грозит виселица.

–Так, ты, убийца, на выход, – стукнув дверью о стену, крикнул появившийся в дверном проеме стражник, – Живо!

Паша очень медленно, бешено водя глазами по сторонам, будто в поисках убежища, стал подниматься с лежанки. То ли накатившее чувство отчаяния, то ли засвербевший нос вызвали слезы на глазах у Паши. Он не всхлипывал, и не рыдал, но покрасневшие глаза выдавали его состояние.

– Удачи, – буркнул он Завиду, проходя мимо него, вытерев рукавом лицо.

– Ага, и тебе – шмыгнув носом, ответил Завид, провожая Пашу взглядом.

«Так

я и не успел ему рассказать, как ездят машины»: подумалось Паше, внезапно ощутившему некую привязанность к Завиду, его пугливому собеседнику, с которым он коротал время в темнице.

Говорят, что жизнь пролетает перед глазами перед смертью, наверно, Паша был особенным, но ему вдруг вспомнилось все, как он рос, жил, любил, надеялся, страдал, одним словом, ему вспомнилась вся история его жизни. И все это за короткий миг, в который он совершал очередной, последний шаг, преодолевая расстояние, отделявшее его от стражника.

– Так, иди смирно, будешь пытаться убежать, по голове получишь, – показывая облаченный в кольчужную рукавицу кулак, сказал стражник.

Паша вышел из камеры и стал рядом со стеной, ожидая, пока стражник запрет двери. Желания бежать не появлялось, вообще ничего не появлялось, вся тяга к жизни куда-то пропала, он просто безучастно стоял рядом со стражником. Когда тот приказал идти к лестнице, Паша молча двинулся, слезы все еще изредка скатывались по щекам, падая на холодный пол темницы.

«А за что?»: билась единственная мысль в Пашиной голове. Ведь он просто оборонялся, и какими бы не были нравы у местной власти, такая вопиющая несправедливость казалось недопустимой.

Незаметно для самого себя он преодолел лестницу, не обращая внимания на звенящего доспехами стража. В глаза ударил яркий свет, заставляя щуриться, вызывая еще больше слез из глаз.

– Ну, ты и дурак, Паша! – послышался до жути знакомый голос.

Паша поднял голову, чуть слеповато щурясь, и увидел перед собой седобородого человека в белом одеянии, с посохом в руке. Глаза старца смотрели на разбитого Пашу, с легким прищуром, а губы, хоть и скрываемые усами, явно давали понять, что человек улыбается.

«Еремей!»: тут же заулыбавшись во все щеки, понял Паша.

– Хоть и дурак, но везучий ты, – поглаживая бороду, сказал Еремей, – князь вернулся…

Стражник, запер дверь темницы, так как на Паше не было ни оков, ни прочих стесняющих движения приспособлений, стражник просто сказал:

– Все, иди, свободен ты.

– Да, Паша, пошли, – беря бывшего заключенного под руку, молвил старец.

– Ты хоть и вляпался в историю, да наделал глупостей, а все ж таки смог помочь городу, – усмехаясь, заговорил Еремей, когда они уже немного отошли от темницы, – убил ты главу разбойников, что естественно, разозлило остальных разбойников, и захотели они тебя убить.

– А стража?

– Вот я тебе про то и толкую, ты подожди до конца, а там спросишь, – уже отпустив руку Паши, продолжил Еремей. – Так вот, раньше они зайти могли потому, что Здислав в сговоре был с разбойниками, вот он и устроил им брешь, чтобы заходить могли.

Паша не стал ничего говорить, хоть старец и умолк.

– А тут ты, стало быть, убийство совершил свое геройское, – усмехнувшись, продолжил рассказ Еремей, – А Здислав тебя не разбойникам отдал, а в тюрьму посадил, что подозрения вызывало у начальника стражи, потому что без суда в тюрьму не садят, тем более ты же разбойника убил. Вот он и поменял стражников на сменах, да засаду устроил, так, чтобы не знал Здислав. И изловил разбойников, которые в город полезли буянить в корчмах, а те на допросе Здислава-то и выдали. Так что на виселице не ты болтаться будешь, а сам Здислав, изменник окаянный. А тебя князь видеть хочет.