Старая роща
Шрифт:
Мальчишки стояли, замерев, на опушке и наблюдали за медленным рассветом. Деревья за спиной шумели волнами: высокие ноты шелестящих осинок сменял хор темноствольных лип, им вторили мажорные басы торжественных дубов; когда они стихали, слышался прерывистый плеск пшеничных колосьев в поле.
…Та ночь, проведенная в Старой роще, расколола пополам не только их лето, но, как оказалось, и их детство.
Глава восьмая Война
Войну им еще предстояло пережить.
В Афганистан их сводную мотострелковую роту перебросили самолетом. Техника должна была прибыть своим ходом.
Когда вдали из-за горизонта выплыли округлые
Пустынный аэродром, сухой ветер, бледно-голубое небо… «С прибытием!..»
Их рота должна была заменить отряд афганских войск – царандой – в одном из гарнизонов под Кабулом.
Удивляла бедность и неустроенность афганских солдат. Казармы находились в невысоких глинобитных постройках, очень темных и неуютных. Сами солдаты спали на полу или во дворе на матрацах, без постельного белья. Ни столовой, ни кухни, ни бани не имелось. Пищу готовили себе сами на кострах в небольших котлах.
Страшная бедность – это первое, что больше всего удивило Игоря в жизни афганцев. «Успехов Апрельской революции», о чем постоянно говорили на политзанятиях в Союзе, что-то не было видно. Кругом следы жестокой войны: развалины, разрушения, заброшенные поля в долинах, оставленные кишлаки… Часто встречались им в селениях босые, раздетые, голодные дети, которые подходили к машинам и тянули грязные худые ручонки к шурави, выпрашивая кусочек хлеба или сахара.
Однажды в их часть пришел местный старик – дехканин. Одет он был в стеганый поношенный халат, на голове порыжевшая, выцветшая на солнце баранья шапка. Мрачный печальный взгляд исподлобья. Оказалось, взрывом ракеты разрушило его дом, и под развалинами остались его дочь с ребенком. Слышен их стон, но он ничем не может им помочь.
Срочно была послана группа солдат, в которую попали и «молодые» Игорь с Толиком – задание было не из опасных. Разобрали развалины и спасли женщину с ребенком. Они были целы и невредимы, только рука у матери была сломана – ею она прикрывала дочь. Их привели в часть, и военный врач оказал необходимую помощь. На другой день обрадованный старик пришел к солдатам, благодарил их, руки жал, совал им кульки с урюком.
Тогда в начале их пребывания в Афганистане в районе несения боевой службы было затишье, и солдат часто посылали в кишлаки восстанавливать разрушенные дома. Игоря неприятно удивило, что дехкане смотрели на советских солдат хмуро и даже неприязненно. С тем стариком они познакомились ближе. Толик Васин был переводчиком в беседах с ним. Из общения выяснилось, что волновало многих простых афганцев после прихода к ним советских войск – шурави. Не везде дехкане получили землю, отнятую у феодалов. Плохо, что Коран ругают, прогнали имамов, мулл арестовывают. Во многом, конечно, виноваты местные власти, но простые люди думают, что это с севера «красные дьяволы» – безбожники явились, все плохое из-за них. Зачем в школах обучать вместе мальчиков и девочек? Зачем женщине учиться? Грамотность только во вред. Вон, в одном кишлаке учителю язык отрезали, потом по горлу полоснули кинжалом. Не надо менять старые порядки, нарушать вековые традиции.
У старика двое сыновей тоже воевали. Но он не знал, на чьей стороне, или не хотел говорить. Дома они не появлялись больше года. Война разрушала не только хижины, но и семьи.
Там, в Союзе, верилось, что с советской мощью, современной техникой удастся быстро подавить мятеж оппозиции, но чем дольше Игорь находился в Афганистане, тем яснее понимал: пребывание их здесь не будет коротким. По всему чувствовалось, что сопротивление моджахедов нарастало. О том, что советские войска обосновывались надолго, говорило и прибытие строительных отрядов. Сооружались казармы, пищеблоки, медпункты, офицерские общежития, клубы, овощехранилища,
бани. Строительные материалы – каждый гвоздь, каждую доску – надо было везти из Союза по дороге, подвергавшейся налетам душманов. Так было и с углем, и с дровами.Но постепенно быт налаживался. Роты переселялись в сборно-щитовые казармы.
Уже через месяц вновь прибывшим солдатам пришлось участвовать в боевых операциях. Опыт приобретали на ходу.
…Поступило донесение от разведки о появлении группы моджахедов в одном из кишлаков, километрах в восьми от части. Душманы не щадили местных жителей, особенно если те были настроены лояльно к советским. Жителям приходилось в таких случаях укрываться в горах, виноградниках, тайных погребах и подземных водоводах – кяризах.
Дежурное подразделение выдвинулось в район обнаружения «духов» ночью. Большинство бойцов в дежурной группе были «стариками», не раз участвовавшими в боевых рейдах. «Молодых» набирали постепенно, в зависимости от опасности операции. То задание было обычным, поэтому отобрали в группу и «молодых». В нее попали и Игорь с Толиком.
Толика не сразу взяли. Командир группы майор Седов от него отмахнулся:
– Хватит с меня интеллигентиков! Вас как куропаток отстреливают, потом мамкам вашим в глаза смотреть…
– У меня «отлично» по стрельбе и по физподготовке. Я осторожен, как кошка, вы же знаете, товарищ майор. У меня оба деда фронтовики, один в милиции после войны служил, имел ранения и на войне, и в мирное время, другой дед погиб на фронте. Я комсорг роты, а на серьезном задании ни разу не был. Я должен идти. Возьмите, не пожалеете!
Седов не устоял перед его напором:
– Черт с тобой! Никаких скидок, имей в виду. Не высовываться без необходимости, помни все, чему тебя учили. И никаких стихов с собой!
– Есть, товарищ майор! Стихи у меня здесь. – Толик постучал себя по груди.
Майор грустно улыбнулся: романтик… Сколько он таких видел. Первый же бой выбьет из него весь романтизм. Если выживет…
Операция проводилась совместно с отрядом афганской народной армии. Следовавшая за ними бронегруппа укрылась в складках местности, километра за три до кишлака. Дальше двигались в пешем строю. На подходе заняли господствующую высоту, организовали круговую оборону.
Кишлак был блокирован.
Рано утром по сигналу командира бронегруппа совместно с афганцами начала движение. Заслышав шум моторов, «духи» стали уходить из кишлака в горы и попали под огонь блокирующего подразделения. Вот тогда Игорь впервые увидел их не безобидными пленниками, а разъяренными вояками. С бородами, одетых в серо-зеленые халаты, в тюбетейках. В руках странное оружие: иностранные ручные пулеметы, карабины. Крики: «Аллах Акбар!»
Игорь видел, как бежавший прямо на него бородач со злым отчаянным взглядом целился на ходу из карабина, а за ним пристроился второй, держа в руках базук – ручной американский гранатомет времен Второй мировой войны – и направляя его на скалу, за которой укрывалась группа бойцов. В первые мгновения Игорь не мог пошевелиться, стоял, как заколдованный этим бородачом, и ожидал убийственного выстрела. «Вот и все?..» – мелькнуло лихорадочно в голове.
Это произошло одновременно: выстрел из-за скалы и падение Игоря на острые камни. Его резко толкнул боец, оказавшийся рядом. Так было принято – молодого подстраховывал опытный. Кто-то опередил моджахеда с гранатометом, и, хотя тот успел сделать выстрел, граната ушла выше и разорвалась далеко позади их.
– Чего разлегся, как на пуховой перине! Откатись за камень и бросай гранату! У меня правую руку задело… Видишь, снова полезли.
Игорь пришел в себя. Метнул вниз «лимонку» и тут же, передернув затвор, дал очередь из «калаша». Раздался гулкий взрыв, отдавшийся дальним эхом в ущелье. Послышались вскрики, стоны.