Чтение онлайн

Нет, она должна верить в реальность видения, иначе… иначе непонятно что. Она сошла с ума, вот что. Она была под давлением, но она не сумасшедшая. Кроме того, до сих пор все оказывалось правдой. Этот эпизод ничем не хуже.

Натали ненавидела мысль, что она говорила словами убийцы во время видения. От этого она чувствовала себя грязной, подсматривающей, чересчур близкой к сознанию убийцы.

Она смотрела на тупой, нестрашный нож в своей руке, задержавшийся над тарелкой. Нож. Для разрезания еды. Мяса. Лица и шеи девушки.

Рука ее ослабла и выронила нож, который с внезапным звоном упал на тарелку.

Мама вздрогнула. Натали извинилась за шум

и вышла из-за стола, чтобы доделать домашние дела.

Позже этим же вечером, запустив руку в сумку за своим дневником, она вытянула несколько конвертов и бумагу. Она уже и забыла о своих письмах из Le Petit Journal. Благотворительность, напоминание о реорганизации комнаты-архива, три рекламы. Последнее письмо было адресовано «репортеру из городского морга», как и рекламные послания, но в качестве обратного адреса значился «коллега-писатель».

Она открыла его по пути к мусорной корзине. Ой!

Обрезала палец о край конверта. Она лизнула порез и развернула листок, готовая выбросить его в мусорку, но тут ее сердце замерло, как картина, на которой все навеки замерло.

Мой дорогой писарь,

браво вашим колонкам. Отличная работа, хотя вы и скупитесь на описания моих произведений. Расскажите же им о рассеченной плоти, как она красна, черна, фиолетова, кроме тех мест, где уже начала гнить, принимая коричневато-зеленые оттенки.

Расскажите, как нож вонзился так глубоко, что задел кость.

Расскажите, как красивы когда-то были эти девушки и как их изящные черты стали искаженными посмертными масками.

Расскажите им.

Не стоит меня разочаровывать.

Ваш Темный художник

Натали несколько раз потренировалась, как будет передавать письмо месье Патиноду, перед выходом из квартиры. Сначала она дрожала во время репетиции, затем качнулась в другую крайность, практически швыряя его в воображаемого месье Патинода.

Когда она оказалась у него на самом деле, в его кабинете, то отдала письмо почти настолько непринужденно, насколько хотела. Бумага лишь немного дрогнула в ее руке в момент передачи.

Месье Патинод долго его читал: очевидно, просмотрел не раз. Линзы его очков, казалось, сегодня были толще обычного, и выражение лица было таким серьезным, со сжатыми губами, будто он позировал для парадного портрета.

Он поднял взгляд от письма и сдвинул очки на темя. Движение было резким, дерганым, как у марионетки. Слова вырвались, как вода из опрокинутого стакана:

– Мы получаем много писем от самозванцев.

– Откуда вы знаете, что письма «Парижу» от Темного художника действительно от него?

Он помедлил всего мгновение – ровно столько, чтобы Натали успела задуматься, почему он медлит.

– Мы не знаем наверняка, – было его ответом. Он вынул сигарету из портсигара на столе и закурил. – Инстинкт плюс основанная на фактах догадка. Если проработаешь в журналистике достаточно долго, то сама узнаешь, каково чуять, что правильно.

С одной стороны, такой ответ ее разочаровал. «И это все?» С другой – смысл в нем был. Полицейские частично полагались на инстинкт, как и

повара, пекари и даже портные. Мама часто рассказывала, как платье шьется в равной мере по ощущениям и по меркам. С чего бы у репортеров все было иначе?

– Иногда, – добавил месье Патинод, выдыхая облачко дыма, – это скорее искусство, чем наука.

Натали посмотрела в окно. Здание за зданием, бульвар за бульваром. Где-то среди них были длинный коридор с сине-золотой ковровой дорожкой, комната с изящным столиком, окровавленным от сломанного виска, и убийца в белых перчатках.

– Вы думаете, что это письмо настоящее?

Он снял очки с головы и положил их на стопку бумаг. Зажмурил глаза.

– Да.

По ее коже пробежали мурашки.

– Откуда вы знаете?

– Я узнаю истину, когда вижу ее, и это письмо – не подделка, – месье Патинод открыл глаза и стряхнул пепел с сигареты. – При этом ты мне должна кое-что пообещать.

– Что?

– Никому о письме не рассказывай. – Тон месье Патинода был спокойным.

– Почему?

Он посмотрел на Натали, потом отвел взгляд и снова перевел на нее. Он сделал длинную затяжку и выпустил дым колечком.

– Потому что я так сказал. – Его слова были чеканны, как марш упорных, исполнительных солдат.

У Натали чуть не сорвался с языка протест. Хотя она не знала, с чем именно спорит, разве что с самим фактом запрета и манерой запрета.

– Это слишком рискованно, – поспешил он добавить, будто боялся забыть это упомянуть. Губы его раздвинулись в улыбке, но она не достигала глаз. – Ты должна оставаться в безопасности. Даешь мне слово?

– Обещаю никому не рассказывать.

– Хорошо. – Месье Патинод стряхнул пепел в пепельницу. – И еще я считаю, что тебе стоит взять отпуск до конца недели. Оплачиваемый. Кируак тебя подменит до воскресенья.

– Зачем? – в ее голосе было больше отчаяния, чем она хотела бы показать. Она собиралась рассказать ему о месье Перчаткине, но теперь была рада, что не стала; узнай он, что она села в трамвай, преследуя подозреваемого, мог бы вообще перевести ее на другую рубрику. – Я не хочу терять эту работу, месье Патинод. Я настроена на то, чтобы писать эту колонку, и писать ее хорошо.

– Не потеряешь, – сказал он, поднимая руку. Он пыхнул сигаретой и положил ее на краешек пепельницы. – Ты идеальный начинающий журналист, уверяю тебя. Это просто временные меры.

Натали не хотела брать отпуск, но все же кивнула. Месье Патинод – папин друг, и он пытается ее защитить; он знает больше ее о таких вещах.

– И если придет еще одно такое, – продолжил месье Патинод, – отдай его мне. Это письмо я передам в полицию. Я предпочел бы, чтобы ты оставалась анонимной.

И снова он был прав.

– Когда я вернусь на работу в понедельник, стоит ли мне подробнее описывать, как он сказал? Это довольно неприятно…

Месье Патинод покрутил очки за перемычку.

– Вообще да, стоит, думаю, читатели проглотят это с жадностью.

Она сглотнула комок в горле. Это не тот ответ, которого она ожидала. И не та манера, которой она ожидала. Она раздумывала над тем, сказать ли ему про месье Перчаткина, спросить его мнения как опытного журналиста. Теперь она точно решила ничего не говорить о нем.

– Merci, – сказала Натали, опуская глаза на сумку, чтобы застегнуть ее. Подняв голову, она поймала взгляд месье Патинода – такой, который сложно понять: странный – но он вообще был странным человеком; пронизывающий – но он явно был склонен к таким взорам; любопытный – но он журналист, а журналисты все любознательны.