Созерцатель
Шрифт:
– Будто они рядом? – помог я ему.
– Примерно.
Портал времени в чулане
– Володя, а можно мне пиджак надеть? – Показал я на светло-бежевый чесучовый пиджак, висящий на спинке стула.
– Не знаю. Надень…
Я сначала прощупал рукава, плечи, зачем-то понюхал лацкан. Пахло очень приятно: ладаном, полынью и мужским потом. За несколько секунд передо мной промелькнули красивые бородатые лица, открытые, суровые, взыскующие: «А ты кто таков? А ты, часом, не из этих, новых? В Бога хоть веришь?..»
– Нет, – сказал я, – такое серьезное дело пускать на самотёк никак нельзя. Это надо строго по-научному! Пожалуй, я уединюсь в чулане – там полная темнота
– Хорошо, – с готовностью кивнул Володя.
Я встал, вошел в чулан, сел на пол, закрыл за собой дверь и оказался в темноте. Прочитал «Отче наш», «Богородице Дево…», «Царю небесный» и принялся творить Иисусову молитву – медленно, ритмично и внимательно. Сначала во мне не унималось весьма нежелательное возбуждение исследователя, видимо, разновидность стяжания. Но вскоре спасительный круг умного делания вывел моё сознание на твёрдую дорогу созерцательной рассудительности. Когда все вокруг и внутри успокоилось, я, наконец, надел пиджак, еще раз глубоко вдохнул застарелые запахи, впитанные тканью, и замер.
…Мимо проехал с шипением черный паровоз, на горизонте в голубоватой дымке высятся циклопические терриконы, между железной дорогой и горизонтом, в широкой долине, простирается поселок из белёных домов под серыми крышами в пышных зарослях зеленых кустов, плакучих ив, пирамидальных тополей, груш, шелковиц, абрикос, вишни… За холмом блестит река, в ней отражаются облака. Сладко пахнет дымком, цветами, борщом и жареным луком. От кирпичного здания шахтоуправления по улицам поселка шагают усталые люди в серых спецовках. Чуть позже, раздаются звуки патефона, а потом гармони и протяжное пение: «чому я нэ сокил, чому нэ литаю? Чому мэни, Боже, ты крылэць нэ дав, я б зэмлю покынув, тай в нэбо злитав…» Вот, значит, как… И эти смертельно усталые после работы, зачумленные красной пропагандой люди хотят летать, как ангелы! И попробуй это антикоммунистическое мировоззрение вышиби из них. Не тут-то было.
Кожей шеи и лица я чувствовал тихое веяние теплого ветра. От реки поднялся туман и окутал меня, словно одеялом. Внутрь моего уютного кокона вошли двое мужчин, один прошагал дальше в глубокой задумчивости, другой остановился и встал передо мной, как вкопанный. Мы смотрели друг на друга в упор, пытаясь узнать, кто есть кто.
– Что смотришь, как на врага народа? – спросил мужчина до боли знакомым голосом. Тут во мне что-то вспыхнуло, и я понял, что стою перед собственным отцом.
– Михаил Иванович, ты почему здесь, а не в Москве? – спросил я чужим от волнения голосом.
– Я с выездной следственной бригадой, – отчеканил тот. – Расследуем дело о диверсии.
– Какой-нибудь честный человек правду сказал о рабских условиях работы?
– А ты откуда знаешь? – резко спросил он. – Ты кто?
– А это знать тебе пока не следует, – протянул я по-чекистски сурово, не понимая откуда во мне взялись нотки профессионального садиста. – Пройдемся немного. Погутарить нужно.
Я вразвалочку зашагал в сторону реки, отец послушно плёлся рядом. В кармане широких брюк, где лежала моя рука, я вдруг обнаружил нечто шуршащее, извлек это на свет и задумчиво изучил. Это было командировочное удостоверение полковника НКВД с незнакомыми фамилией, именем, отчеством. Хлопнул по внутреннему карману пиджака, сунул туда руку – точно, есть! Паспорт на то же имя, но уже с моим фото. Вот это легенду мне разработали! С такой бронёй мне тут можно делать что угодно.
– Фамилия главного подозреваемого? – спросил я скрипучим голосом.
– Токарев, – нехотя откликнулся
допрашиваемый.Меня слегка передернуло: это была девичья фамилия моей жены Даши.
– Что есть на него? – спросил я, начиная понимать для чего я тут оказался.
– Заявления трех партийцев, ударников труда.
– Настучали, значит, дятлы, – сделал я вслух вполне логическое заключение. – И что им нужно? Квартиру Токарева? Его должность? Или он им воровать не даёт?
– Что вы себе позволяете? – возмутился отец. – Мы тут на страже социалистической законности.
– Похвально, – кивнул я. – Так всё-таки, какова причина доноса? Насколько мне известно, товарищ Токарев абсолютно честный работник, принципиальный партиец, активный общественник, хороший семьянин.
– Тройка… – осекся отец. – Эти трое заявителей вменяют ему антисоветскую пропаганду, воровство и разложение дисциплины на вверенном ему участке.
– Коллектив опрашивали? Ворованное нашли? Кого конкретно он «разложил», и какие это имело последствия?
– Слушай ты… – угрожающе насупился отец. – Кто ты такой, в конце концов? Что за?..
Я сунул свое удостоверение ему под нос, он сразу осёкся и закашлялся – астма на нервной почве, со мной такое тоже иногда случается.
– Простите, – едва слышно произнес он. – Не знал.
– Присядем.
Мы дошли до реки. В этом месте имелась запруда со спокойной водой, у берега покачивались лодки-плоскодонки с просмолёнными бортами. В одну из них мы вошли и пристроились на носу. Я открыл невесть откуда взявшийся портфель и обнаружил внутри сверток. Достал, развернул и выставил на носовое сиденье коньяк «Самтрест», «Боржоми», пару стальных стаканчиков; выложил кирпичик бородинского хлеба, банку крабов и черной икры, открыл офицерский складной нож с тремя лезвиями, вилкой и ложкой и проворчал:
– Займись. Надо кое-что обсудить.
– Слушаюсь, – прошипел он и взялся за нож.
Молча, почти молча, мы осушили бутылки, сжевали по паре бутербродов. Я знал, что отец быстро пьянел, ему вообще выпивать врачи запретили. Но мне необходим был разговор начистоту. Мне нужно спасти родича жены, да и вообще хорошего человека. Да и отцу кое-что объяснить не мешало бы.
– Где же я вас видел? – спросил отец, потирая переносицу. Я тоже так делал в задумчивости.
– Может быть, на верхних этажах Лубянки, или Смоленки, – нагнал я туману. Еще не время говорить всю правду. От такой правды у него может и психика не выдержать.
– Значит, у Токарева обнаружился высокий покровитель? Будете дело закрывать?
– Ни в коем случае! – возмутился я. – Наоборот, дадим ему полный ход, да еще и в центральной прессе осветим, чтобы другим прохиндеям-стукачам неповадно было! Так что я прослежу только за исполнением законности. Ведь никаких улик у вас на Токарева нет? Только лживые заявления? Не так ли?
– Так, – кивнул отец.
– Вот и всё! Теперь эта тройка пусть предстанет перед судом за клевету на героя труда. Слушай, Михаил Иванович, а ты чего тут делаешь? Здесь что, местных органов нет?
– На соседней шахте был взрыв. Сорвана установка нового всесоюзного стахановского рекорда.
– И вы обычный взрыв метана с угольной пылью, конечно, представили как подрыв динамитом?
– Что от нас наверху требуют, то мы и представляем.
– Скажи, а разве ты не знаешь, в каких условиях работают шахтеры? Есть ли под землей вентиляция, удаляющая скопление горючего метана? Есть ли укрепления сводов шахты, безопасное освещение, горизонтальный транспорт? Почему шахтеры жизни свои кладут ради мифических рекордов, чтобы начальство получало ордена? Почему взрыв скопления метана квалифицируется не как нарушение техники безопасности, а как диверсия?