Чтение онлайн

– Религии? Ах, да! Чёрт! Мы же тебе ничего о нём не говорили. Знаешь, просто такое ощущение странное – Сеймон повернулся ко мне всем корпусом, давая понять, что я должна приготовиться слушать его долго и внимательно. – Как будто, как будто не пять дней прошло, а мы уже годы вместе маемся.

– Пять?

– Да, не суть: пять – шесть. Важно впечатление. Прав был Олаф, что нам нужно в Россию, что только здесь, ах, нет, уже там,– сказал он, глядя в иллюминатор – мы найдём недостающий…, то есть тебя.

– Ага. И представите меня Богу на его суд. Беспристрастный и справедливый?

Они переглянулись.

– Вообще-то,

скорее… принесём тебя в жертву.

– Без замены, по кельтскому обычаю?

– Без замены.

– Ладно. У меня опять-таки нет выбора?

– Это верно – сработал рефлекс.

– Могу я хотя бы поинтересоваться о… сущности того Божества, коему на заклание меня отправляют. Это – всемогущий и вездесущий… или он отвечает за какое-либо одно проявление киномироздания?

– Скорее первое. Потому что он ещё и директор собственного театра. У тебя, кстати, нет какой-нибудь пьески на примете?

– Есть, кстати.

– О, можешь её перевести на английский, пока летим? Он с другими языками не очень…. Хоть и Бог.

– Без надобности. Она и написана-то была не по-русски, чтобы соблазна не было её куда-нибудь пристроить.

– Покажи! – заверещали они дуэтом так, что подошла бортпроводница:

– Что-нибудь желаете?

– Да! То есть, нет. Мы её желаем – показал Сеймон в мою сторону пальцем весьма невежливо и многозначно, и стюардесса, смущённо улыбнувшись, отошла от нас к другим пассажирам.

– Скажи, что она у тебя с собой. Пожалуйста.

Я выдержала паузу, как это делал Григорий Ефимович. Сеймон и Олаф сидели тихо поскуливая. Жаль, что у них нет хвостов. Потом я сделала финт бровями и достала небольшой кулончик, висевший у меня рядом с крестильным крестиком, спрятанный от посторонних глаз, маленькая, изящная, инкрустированная перламутром флешкарта, в которую я уложила весь свой многолетний литературный груз – моя действительно ценная ручная кладь.

– Что это?

– Моя пьеса. И ещё кое-что. Гигабайт интересующей вашего Бога информации, которую я вам ну никак не могу показать без ваших ноутов, так предусмотрительно сданных в багаж.

– Ведьма!

– Ну, конечно.

– Нет, я в лучшем смысле этого слова.

– Да, я так и подумала. Так что там на счёт Бога?

– Хорошо. Пока он тебя не сожрал…

– Боюсь, подавится – Олаф никак не мог прийти в себя от полученной информации о наличие готовых пьес – ведь этот кусок даже больше, чем он может проглотить сразу.

– Слушай. Это, действительно, интересно. И всё очень не просто. Ему….

– Богу?

– Да. Было восемь лет, или десять,

– Ему было четыре.

– Да, точно, четыре, когда его с братом засыпало песком в карьере. Брата нашли быстро, и всё прошло без последствий. А этот пролежал несколько минут без жизни. То есть, клиника, понимаешь? Потом месяц в коме. А потом… потом, он стал аутимиком. Причём, странным таким аутимиком. Он ни с кем не общался, не разговаривал. Только читал. Сначала, в пять-шесть лет, представляешь, только книги по физике и математике, потом по химии и биологии. Потом по теории искусств. Наши родители дружили. Поэтому я знаю подробности. Кое-что и сам помню. Мы с Олафом ходили в школу… Он ведь старше нас лет на десять, кажется.

– Дальше – эта история

меня занимала невероятно. Это был новый сюжет, который валялся у мужиков под ногами, а они не желали этого видеть.

– Однажды. Он собрал всю макулатуру про искусство и устроил огромный костёр на заднем дворе. А потом пришёл к нам.

– Тогда мы уже учились в колледже. Нам было по двадцать с небольшим. То есть около тридцати лет назад.

– А ему?

– Ему? Точно помню – ему тридцать два.

– Это было в конце семидесятых – начале восьмидесятых? – я снова подсчитала в уме столбиком даты, и мне стало тяжело дышать, но я решила отогнать все возможные ассоциации и выслушать историю до конца.

– Ну, да, правильно.

– Он пришёл к вам. И что?

– И заговорил. Он сказал, что всё понял. Что единственная сфера деятельности человека, достойная иметь место – это искусство. Творчество. Что прав Шекспир и что пора стать режиссёром этого большого театра и позвал нас в свою труппу. А остальное, он сказал, от лукавого. Ну, чем не Бог? И мы за ним пошли. Он как-то очень быстро после этого поступил в академию, получил нужное образование, и не одно. В общем, мы ни разу не пожалели с тех пор, что связались с ним.

– И всё было успешно?

– Да по-всякому. И премии имели и провалы. Дело не в этом. Дело в том, что нам очень хорошо всем вместе, когда мы делаем это дело. Как будто тогда всё не зря. Ошибки, победы, поражения – не имеют значения. Понимаешь? Значим только процесс творчества.

– Совместного созидания.

– И очень плохо, когда мы не знаем, что делать дальше. Когда стоим на месте. Это Олафу пришла идея разбавить наш коллектив вливанием другой крови.

– А Бог?

– Он странно отреагировал. Вроде, делайте, что угодно, только меня не впутывайте. А результат должен быть. Ну, по-божески.

– А вы его так и называете? Так и обращаетесь к нему? Бог.

– Нет, конечно. Мы зовём его гуру. Учитель.

– А семья?

– То есть? Ах. Нет, он не женат. Ему нужна Богиня.

– Богиня?

– Ну, да. Он нормальной ориентации. Это мы однажды поняли. Хотя некоторое время и сомневались. Моя жена мне всё объяснила. Я не очень обиделся. Чего уж там.

– Ваша жена, Сеймон?

– Да ладно. Это мы проехали. Это невысокая плата за счастье для всех.

– Плата? Знаете, у нас есть, были…. Потому что остался только один…. Мэтры, тоже своеобразные божества для людей определённого склада мышления. Они считали и утверждали. Да, и они хотели: «счастья всем даром, чтобы никто не ушёл обиженный….»

– Гениально. Просто гениально. Я, кстати читал «Пикник» – Олаф не то чтобы удивил меня тем, что знал моих любимых авторов, это было как раз, вполне, логично – меня смутил его тон, как будто данная мысль задела его так же давно как и меня, и не давала покоя. – Но я не согласен! Счастье не может быть даром. По крайней мере, на этом отрезке жизни от рождения до смерти. Очень похоже на шведский стол в круизе по системе: всё включено – ешь не когда хочешь, а когда можешь и не то что действительно хочешь, а всё подряд, из любопытства и страха упустить что–либо. Счастье надо заработать, оплатить…. И, чем выше цена, тем полнее результат, если хотите. А иначе…, иначе оно обесценивается.