Чтение онлайн

Ещё через полгода меня выписали из клиники и отпустили во взрослую жизнь, где были университет, иностранные языки, работа, командировки, друзья, случайное неудачное замужество на пару лет с последующим разменом жилплощади, сосед Димон, а любви больше не было. Была подруга – художница, от которой требовалось тоже всё забыть. Мы ничего не помним. Уже двадцать семь лет.

Бокал постепенно перестал дрожать. «Я встретила его, кажется?» «Что мне делать дальше? Что, если я не справлюсь?» «Прости, я не имею права. Я помню: «Глаза старца» и «Сон латимерии»… и «Соло для рыбы», которую мы не успели…. Я справлюсь».

Мне стали понятны слова старика о моих

попытках писать. И я вспомнила, я поняла, на кого он был так похож. Только много старше. Ему должно быть около пятидесяти девяти. А принцы здесь, наверное, и не причём. Просто, чтобы испортить мне настроение и заставить немного соображать. И, слава Богу.

– Добрый вечер. Мы очень надеялись найти вас здесь. – Лицо мистера Кейси сияло счастьем. Даже суровый Олаф сверкал безупречными зубами.

Я обрадовалась. Честно, не скрывая этого.

– Добрый вечер. Простите, я не успела вас предупредить. Срочная работа.

– О, нет. Что вы это мы виноваты, что не оставили вам возможности связаться с нами. Нужно немедленно исправить эту оплошность. – Сеймон был просто на высоте проявлений радости

– К чему спешить?

– Ну, мы опять заслушаемся и забудем обо всём на свете. – Олаф уже доставал визитку и строчил на ней свой местный гостиничный номер телефона – Вот, пожалуйста. Возможно, что-то нужно уточнить…

– Или напьёмся

– Простите, что? Напьёмся? Нам по душе это идея. Три «Маргариты», пожалуйста.

Потом было ещё три «Маргариты»…. Потом было решено, что пора бы отужинать где-нибудь. И мои скороспелые сотоварищи стали выбирать подходящий праздничному настроению ресторан. А я вспомнила, что рестораны и кафе это – будни, и, будучи уже вполне свободной от предрассудков, предложила им свои апартаменты. Я знаю – у них совсем не принято тащить к себе в дом-крепость кого попало, тем более трёхдневной знакомости, но это ведь мой мир и мой выбор, и они, помолчав минутку, наконец, сообразили, о чём речь, и радостно закивали своими европейскими башками. Тут я, конечно, несколько заволновалась, ведь яства, наготовленные давеча, были изрядно мною уменьшены в количестве и имели, в общем-то, уже предельный срок реализации. Но, слава «Маргарите», внушающей смелость! Мои гости, разумеется, были просто счастливы, посетить Кузнечный рынок с перспективой русского национального домашнего обеда, о котором много наслышаны. Да ещё и в таком исполнении. В каком таком, они объясняли, путано смущаясь, так что мне стало отчаянно весело, как жителям известного осаждённого города, которым больше нечего было терять.

Спасибо тебе, отец Григорий, я прекрасно помнила всё, что требовалось закупить и как это выбрать на рынке. То есть я провела соответствующий случаю мастер-класс. Эти два гидроидных полипа просто сочились, переполненные впечатлениями, за которыми, собственно, они и притащились в нашу взбаламученную лагуну. Они покорно волокли мешки с овощами, мясом и прочей снедью, за которые сами же и расплачивались. Опять же относясь к этому как к процессу познания российского менталитета. Неплохая экстрим-экскурсия получалась. Может, предложить шефу, как вариант дополнительных услуг за особую плату? Сейчас ещё коммуналочка на Гончарной отыграет свою партию, возможно, на бис …. Я даже пожалела, что Димонушки, скорее всего не будет.

Мы поднялись на верх, я открыла дверь, и в первый момент лица окутал душноватый мрак подземелья. Он заставил Олафа отпрянуть и чуть не свалиться с лестничной площадки. Я инстинктивно схватила его за руку и дёрнула на себя, спасая от возможного

падения, и оказалась в объятьях. Это произошло случайно, очень быстро, но мы оба почувствовали… мы физически почувствовали наличие друг друга… Вторжение…. Или приглашение?

– Извините, пожалуйста. Я испугалась.

– Это я виноват. Просто сразу так темно. Простите.

А Сеймон хохотал, и огромное ему за это спасибо. Этот смех, так, кстати, звучащий в полумраке нашей неловкости, позволил улыбнуться и сделать вид, что невольное соприкосновение наших тел не имеет никакого значения и будет навсегда обоюдно забыто.

Они осмотрели мои палаты. Они очень старались быть максимально тактичными и это им неплохо удавалось. Разве что посещение санузла с двумя различными стульчаками и двумя рулонами туалетной бумаги, висящими на неровно оштукатуренных и выкрашенных ещё советской зелёной масляной краской стенах, их сломало.

– Вы здесь всегда живёте? Или это некое особое место?

– Я всегда живу в этом особом месте.

– Но, у вас есть…?

– Нет. Это моё жильё. Моё и моего соседа, который занимает комнату за стеной.

– А сколько ещё комнат?

– Нисколько. Это двухкомнатная квартирка, рассчитанная на маленькую семью, как и во многих городах Европы, насколько мне известно. Просто… Просто у нас иногда так складываются обстоятельства…. Ну снимают же у вас студенты квартиры целой компанией?

– Но, это студенты…. Простите.

– Да ладно. Я не часто здесь бываю. Сплю только. Но, насколько я помню, у нас была цель, и, уверяю вас, размеры и качество моего жилья нисколько не помешают нам её достичь.

Они обрадовались возможности отвлечься каким-то делом, и я начала руководить:

– Будем варить борщ.

– О, мы слышали про борщ. Нам даже называли ресторан, где его готовят неплохо.

– Мы его приготовим сами. Вслушайтесь в это слово: борщ.

Они проговорили его несколько раз со своим датско-английским акцентом. Звук «Щ.» им удавался с трудом, получалось «жч» на конце.

– Нет, это будет не домашний, а столовский жесткий и не наваристый супчик – боржч. Мягче, с лёгким языком, как будто вы бы хотели свистнуть, но вспомнили, что это неприлично.

Сеймон понял, и у него почти получилось. Олаф предпочёл оставить попытки овладевания звуком «Щ».

– Это знакомый вам лук. Нет, я сама нарежу. Тут важна особая тонкость.

Они обступили меня, как старательные ученики, утирая глаза, но, не отводя взгляда от лука, взъяренного от нарезания. Слёзы текли по их щекам, и это было так трогательно, что я сама промыла им лица холодной водой, что довело Олафа до полного экстаза, и мне перестал нравиться взгляд его серых глаз, прячущихся в густых длинных ресницах, как омуты в камышах. Я сунула ему мешок со свёклой:

– Это уже промыто. Нужно тонко почистить от кожуры.

– Это?

– Да. Это по-русски «свёкла». Английский «красный корень», возможно, звучит даже романтично с дополнительной подкраской. Но вслушайтесь: «Свёкла в борще».

И я поведала им теорию джазовой обработки кулинарных изысков. Праздник начался. Даже чувство голода приобрело некую иную форму, когда хочется подождать ещё чуть–чуть, чтобы насладиться затем в полной мере.

Я оказалась неплохой ученицей. Борщ, котлеты, овощное пюре, салатики: словом всё то, что по легендам русская баба регулярно готовит своему мужику, получились не хуже, чем у моего давешнего учителя. Не хватало только его самого. Очень не хватало. «Я всё равно найду тебя, слышишь!»