Солнечный щит
Шрифт:
Она задумалась.
— Старик с татуировкой корабля?
— Кольм не старый.
— Древний, — сказала она. Шутила? Я шутил с Солнечным щитом?
— У тебя низкий порог жизни, раз сорок восемь — это древний, — сказал я.
— Когда многие, кого ты знаешь, не доживают до тридцати… — парировала она.
О, мы не шутили.
Нужно было поменять тему.
— Эм, ты грабила его карету, когда на Тамзин напали…
— Я ударила и его, — задумчиво сказала она. — По уху.
Она пыталась разозлить меня. Намеренно. И теперь мама кипела во мне, а не спокойная королева Мона. Я сжал колени, стараясь представить, как вел бы себя отец. Нужно было сосредоточиться.
— Кто
Она посмотрела на письмо, и я поздно понял, что мог оскорбить ее, решив, что она умела читать. Я не видел, читала она слова или просто смотрела на них. Она на чем-то сосредоточилась, на детали внизу страницы, прищурилась в тусклом свете.
— И ты решил, что нужно вызвать меня на охоту, потому что…?
— Потому что все, что я слышал, читал и испытал лично, указывает, что ты можешь найти пленницу в Феринно, — сказал я. — И потому что я думаю, что тебе нужна моя помощь. Я говорил в карете, я могу дать двести серебряных или эту же сумму моквайскими монетами, если удастся найти Тамзин Моропай, вдобавок к уже полученным тобой тридцати. И я принес все необходимое, что уместилось в сумку, которую уже должны были поделить твои товарищи, — я стал загибать пальцы. — Кукуруза, вяленое мясо, сушеная вишня, огурцы, бобы, бинты, тоник, мазь для кожи, капли от лихорадки, два одеяла, нож и котелок. И я принесу еще, Ларк. Я дам то, что нужно, с помощью следующего короля Моквайи, если поможешь найти Тамзин.
Я смогу позже уговорить ее встретиться с властями Алькоро, когда заслужу ее доверие. А пока убедительнее было помочь ее лагерю.
— Прошу, — добавил я.
Она отклонилась, глядя на меня. Я не видел выражение лица в таком свете. Я не знал, стала ли она теплее ко мне относиться. Без солнца ее бронзово-медная кожа стала черной, как ночь, словно она была из переменчивого неба.
— Нет, — сказала она.
Слово ударило по ушам.
— Что?
— Нет, — повторила она. — Спасибо за деньги и еду, но я не побегу за потерянной принцессой.
— Почему?
— Потому что я не помогаю таким, как ты.
Мой восторг ею пропал, теперь она меня злила.
— Тебе не казалось, что такие люди, как я, способны на хорошие поступки?
Она выпрямила быстро ногу и склонилась, ее лицо оказалось в тени. Я ощутил запах соли и пота.
— Тебе не казалось, что такие, как ты, сделали мой народ таким? Ты запер меня в телеге, Веран Гринбриер из Серебряных гор. Ты дал мне первую татуировку, — она задрала правый рукав и повернула руку — там был ее длинный меч, но он будто пронзал круг из шрамов. Клеймо, как на скоте. Мой желудок сжался. — А потом ты открыл телегу и выбросил меня в лагере пастухов потеть дальше без толку, и ты бросил бы меня там умирать, только бы самому быть в безопасности в замке и университете, — она указала на меня. — Ты сделал это, потому что тебе нет дела. Ты переживаешь о торговле людьми сейчас, потому что это мешает твоим играм при дворе, но тогда тебе не было дела. И из-за этого я и остальные оказались у печей для стекла, в карьерах, на пристанях и плантациях риса, и мы будем оставаться там, пока тебе удобно. Так что нет, Веран. Ты мог бы предложить мне телегу золота, но я откажусь. Я буду делать то, что делала, но меня не купишь ты или твой
двор ради политики.Я мог лишь смотреть, лишенный равновесия.
— Я… знаю, тебе было непросто, — робко начал я. — И я знаю, что такие, как я, отправили тебя туда. Но… Ларк, я слушаю сейчас. Многие сейчас слушают. Ты права, ничто не может изменить твое прошлое, но мы можем изменить будущее. Мы хотим это исправить.
Она встала с каменного трона и отвернулась, прошла к остальной одежде. Она обулась, застегнула рубаху и просунула руки в жилетку. Она взяла свой меч и широкополую шляпу с земли.
— Ларк, — сказал я. — Ты спасаешь рабов, разбивая их телеги. Но мы можем затоптать корень, остановить все телеги. Тебе не придется больше спасать детей. Разве ты не этого хочешь?
— Нет, — сказала она.
— Нет? — поразился я. — Почему?
Она завязала выцветшую бандану у подбородка.
— Потому что я не верю, что ты сделаешь то, что сказал. Снимай сапоги.
Я перестал соображать.
— Что?
— Разувайся, живо.
Я вспомнил письмо Кольма, как она лишила его обоих пар обуви. Но мои не были прочными сапогами из Алькоро с твердой подошвой, мои были мягкими, из Сильвервуда, с бахромой, как на свадебном портрете у отца. Я взял самые прочные, когда снял с себя малиновый шелк в карете.
— Я принес два мешка припасов и обещание денег, которых хватит на пятьдесят пар обуви, — зло сказал я. — Я не отдам сапоги.
— Я не прошу их отдавать. Я их забираю, — она пристегнула меч к бедру. — Снимай их.
Я уперся ногами в землю и смотрел на нее. Выражение лица не менялось, не было мягкости или сомнений. И она могла быть вооружена, но и я был с оружием — рукоять ножа Яно давила на поясницу. Она могла изображать, сколько хотела, но я не собирался уйти отсюда, бросив ее в каньоне-кладбище.
— Ты не победишь тут, — я хотел позлить ее, вызвать неуверенность. — Люди в обеих странах хотят отыскать тебя. Если я смог найти, со временем смогут и они. Ты недолго будешь королевой пустыни.
Движение было быстрым, а я отреагировал медленно. Она, не доставая меч больше, чем на пару дюймов, бросилась и ударила рукоятью по моей груди. Дыхание вылетело из моих легких, и мир накренился — я согнулся, и она зацепила мою ногу носком и толкнула в мое плечо. Я отклонился, как спиленное дерево, и рухнул на задницу на землю.
— Крыс, — сказала она.
Пес прыгнул вперед. Я вскрикнул и вскинул руки, защищаясь от его зубов. Но он не укусил, только рычал, меня окатила волна гадкого дыхания. Я охнул, снова смог дышать, и теперь ноги замерзли.
Она коротко свистнула, и пес отошел. Я поднял взгляд, она убирала мои сапоги под руку.
— Этой ночью ты спишь тут, — сказала она. — Не уходи, иначе снаряд попадет в важное место. Завтра утром я плотно тебя свяжу и отвезу в Снейктаун. Я брошу тебя в миле от города — там за мою голову готовы платить. Уверена, ты понимаешь.
Я сел ровнее, все еще хрипя, босые ноги скользили на камнях.
— Проклятье, Ларк, ты совершаешь ошибку.
— Знаешь, Веран, — она отвернулась. — Я получила от тебя все, что хотела.
Она опустила шляпу на голову.
— Идем, Крыс.
Пес подбежал к ней. Не оглядываясь, она пошла за кусты, оставив меня только с углями костра и своей глупостью.
Я все испортил.
Разведка, борьба, общение. Дипломатия. Политика. Элоиз могла делать такое в халате и тапочках. Отец делал такое каждый день. Я должен был справляться с таким, с ролью, которая была мне позволена. Своей ролью я развлекал все пять стран. «О, пусть попробует, ведь больше он ничего не может».