Солдат
Шрифт:
— Кто здесь? — спросил я.
— Капитан Фоллмср,— последовал ответ.
Я едва поверил своим ушам. Когда во время боя в Сицилии, пробираясь по «ничейной» земле, я искал своих парашютистов, совершивших выброску перед фронтом морского десанта, то первым человеком* которого я встретил, был капитан Фоллмер. Он сидел тогда под оливой, растирая ушибленную при приземлении лодыжку. Сейчас, год спустя, из шести тысяч человек первым я опять увидел Фоллмера.
— Ну, Фоллмер, что стряслось на этот раз? — спросил я.
— Генерал, кажется, я сломал себе спину.
— Ну, Фоллмер, молите бога, чтобы никогда больше
не встретить меня.
В это время немцы подняли стрельбу. В воздух, пронизанный трассирующими пулями, то
Пожалуй, сейчас было бы уместно рассказать, как в отличие от пехотной части вступает в бой воздушиоде-сангная дивизия. Пехотная дивизия начинает бой только
после того, как подготовлены ее средства связи и система управления, действуют все радиостанции, занимают свои места все командиры. Командиры знают, где находятся -их люди» что с ними происходит, и могут быстро реагировать на все изменения боевой обстановки. Совершенно иначе обстоит дело с воздушнодесантной дивизией. Когда личный состав дивизии только приземляется, се бойиы не связаны друг -г другом — и генерал и рядовой оказываются в одинаковом положении. В течение некоторого времени связь отсутствует, особенно если выброска производится ночью. Вы не знаете, где вы, кто вокруг вас — друзья или враги. Мало-помалу подразделения собираются — «веревочка сматывается», как говорят парашютисты.
В теории все это чрезвычайно просто! Парашютисты, первыми выбросившиеся из самолета, после приземления продвигаются вперед по курсу самолета. Парашютисты же, выпрыгнувшие последними, должны двигаться а обратном направлении. Где-то, примерно посредине, они сходятся. Но на это требуется время. При наилучших условиях бойцы одного батальона будут разбросаны на плошали в 1000 метров длиной и 300 метров шириной. По пути к месту сбора они могут быть отрезаны и даже уничтожены противником. В Нормандии сбор частей усложнялся тем, что вся территория там разделена на мелкие участки земли, перегороженные высокими и густыми живыми изгородями.
Первоочередная задача после приземления — собрать батальон, так как он является основной боевой единицей. Я выбросился со 2-м батальоном 505-го полка, которым командовал подполковник Вандервурт — один из храбрейших и наиболее стойких боевых командиров, каких я только знал. Приземляясь, он вывихнул себе ногу, по врачи, выбросившиеся вместе с нами, устроили ему временный лубок и вырезали палку. Так он и командовал батальоном,
Всю ночь по два, по три собирались бойцы из батальона Вандервурта. Они подходили медленно, так как из-за облачности над побережьем авиационные подразделения оказались сильно разбросанными. Многие десантники приземлились в районе сосредоточения немецких войск и были уничтожены противником или попали в плен. И все-таки к рассвету у Вандервурта было уже достаточно людей, чтобы вступить в бой. На соседних участках собрались отдельные подразделения двух полков, так что часам к одиннадцати мы смогли развернуть боевые действия дивизионного масштаба.
Моя маленькая группа управления в составе одиннадцати офицеров и рядовых организовала дивизионный штаб в яблоневом саду почти на том самом пункте, который был намечен перед вылетом из Англии. Парни Кларка не подвели — они доставили нас прямо на место.
Конечно, вокруг были немцы, иногда на расстоянии 500 метров от моего КП, но в ходе ожесточенного и беспорядочного боя они не предприняли пи одной серьезной контратаки-, которая могла бы буквально стереть с лица земли наш карликовый плацдарм.
Это было вызвано главным
образом сильным рассредоточением десантников. Приземляясь, они в первую очередь старались нарушить связь немцев. Когда командир 91-й немецкой дивизии был отрезан от своих частей, он сделал единственное, что ему оставалось: в штабной машине лично отправился посмотреть, что же в конце концов происходит в эту ужасную ночь. Но этого он никогда не увидел. На рассвете его машин* натолкнулась на патруль десантников, и он был убит, не успев даже вытащить пистолет. Лейтенант, командовавший патрулем, рассказывал мне эту историю, захлебываясь от восторга.Между тем, если бы я как следует поразмыслил, я бы нашел, что у пего достаточно шансов разделить горькую участь моего германского коллеги. У нас не было ничего, кроме мелкого оружия — винтовок, пистолетов, гранат и легких ружей базука калибра 60 мм '. Мы крайне нуждались в пушках, в первую очередь — в 57-мм орудиях, чтобы можно было бороться с танками. Но пушки будут доставлены только на планерах вместе с 4000 десантников. Едва первые признаки зари начали появляться на востоке, прибыли планеры, но густая пелена утреннего тумана висела над самыми изгородями, и много машин разбилось при посадке. Среди поступавших к нам отрывочных сведений были и хорошие и дурные новости. К рассвету .первый объект, захват которого был намечен дивизией,— городок Сент-Мэр-Эглиз — перешел в наши руки. Известия о планерах были мепее радостными: приземлилось 24 планера, и почти все они получили сильные повреждения. 5
Одни напоролись на деревья, возвышавшиеся над изгородями, другие опустились в болото, и люди по плечи по* гружались в трясину, пытаясь вытащить из нее тяжелые радиостанции и противотанковые орудия.
Вскоре мы узнали и о больших людских потерях. Мой начальник штаба Док Итон и около половины моего штаба прибыли на планерах. Начальник штаба был ранен, начальник тыла получил огнестрельное ранение в переносицу, и его пришлось эвакуировать. Начальник артиллерийско-технического снабжения и хирург получили травмы при авариях планеров или ранения вскоре после приземления и тоже были эвакуированы. В ночном бою командир инженерного батальона и командир одного из пехотных полков попали в плен.
Мы сильно страдали не только от потерь в людях, но и от плохой связи. Мы нс могли связаться ни с войсками, которые в это время приближались к побережью, ни с Англией, ни с кем-либо на море.
Короче говоря, мы оказались в том положении, к которому всегда должна быть готова воздушнодесантная дивизия в момент своего вступления в бой. Я произвел перестановки среди оставшихся в живых офицеров штаба. Начальник оперативного отделения Уэйнек стал исполнять обязанности начальника штаба. Начальник связи Мурман принял на себя обязанности раненого начальника тыла. Часа через два-три КП заработал. Однако в течение еще по крайней мере 36 часов мы оставались в неведении относительно общего хода дел. Немцы хвастливо заявляли по радио, что они уничтожили 82-ю воз-душиодесантную дивизию,— ложь, которую мы пока не имели возможности опровергнуть. Позже мы узнали, что 82-я дивизия спустилась прямо на голову противника и нанесла тяжелый урон немецкой 91-й дивизии, переброшенной в этот район всего две недели назад в ожид&нии выброски нашего парашютного десанта.
Я могу только в общих чертах обрисовать случившееся в первые часы после десантирования: трудно вспомнить все детали событий. Вскоре после моего приземления вынырнул из темноты мой адъютант Д. Фейс, прыгнувший в одной группе со мной, а на рассвете появился и сержант Кейси — мой ординарец и пулеметчик. Утро наступило серое и сырое, а вместе с ним пришел сильный голод. Я взобрался на высокую изгородь на краю поля и вскрыл паек — первую порцию из трехдневного запаса, который каждый парашютист имел при себе.