Сокол Гора
Шрифт:
И башня, взметнувшаяся ажурными пролетами к небу!
– О, боги, что это?!
– Тейя! Ты ведь обещала.
– Да помню, помню. Уж и сказать ничего нельзя!
– Сначала выберемся… куда-нибудь.
Юноша быстро прикинул, где они. Да что тут было прикидывать-то? Вот река, вон башня, значит, это мост Бир-Хакем, за ним – станция метро с таким же названием, а позади другая станция, «Пасси».
Так… На улице тепло – значит, лето, солнце, похоже, только что встало. Что тут поближе-то? Ну, ясно: на том берегу – башня, на этом – смотровая площадка,
Вот и отдышаться немного. Пересидеть, подумать…
– Ах-маси… Я хочу… Ну, это…
– Писать, что ли?
– Угу.
– Тоже мне проблема. Писай здесь.
– Здесь?! – Девушка вскрикнула с неподдельным ужасом. – Прямо на улице?! Что, здесь поблизости нет уборной?
– Есть, но тогда придется немного потерпеть.
– Я потерплю. Идем же!
Взявшись за руки, они пошли вдоль реки по авеню Кеннеди, на которой было куда больше машин, чем редких прохожих. Росшие на набережной липы и тополя сияли свежей зеленью, голубело над головами небо, а в бирюзовых водах реки весело отражалось солнце.
Париж, Господи! Неужели Париж! Случилось наконец то, о чем давно мечтал! Вернулся-таки домой, и не один, а с любимой! Случилось. И пусть в кармане ни гроша, да и нет самих карманов – пусть! Главное, дома. Ну, почти что дома.
– Эх, Тейя! Ты даже не знаешь, как я тебя люблю!
– Я догадываюсь. И догадываюсь, что все эти места тебе хорошо знакомы, так?
– Тей-я!
– Да молчу, молчу. Но когда мы уже поговорим? И… когда же будет уборная?
– Скоро, скоро, милая. Тебя не удивляют эти самодвижущиеся повозки?
– Больше удивила железная змея. А эти… – Повернув голову, девушка посмотрела на проносящиеся мимо автомобили. – Они не кажутся мне угрожающими. Веселенькие такие! Ой, и сколько девушек сидит в этих повозках! А помнишь, мы с тобой ехали в колеснице, ты взялся управлять и мы перевернулись?
– Я взялся управлять?! Да ты же сама всучила мне вожжи!
– О, боги, да где же уборная-то?!
– Говорил тебе, надо было пописать в туннеле!
Тейя оскорблено фыркнула:
– Справлять свои дела на улице?! Так не поступают даже простолюдины и слуги!
– Ладно, ладно, не дуйся. Придем сейчас, вот поднимемся на этот холм.
Максим украдкой посматривал на девушку, ожидая увидеть в ее глазах безграничное удивление, восхищение и страх. А вот ничего подобного! Тейя оценила только башню: сказав, «миленькая», а вот сады Трокадеро с фонтанами, скульптурами и прудом вовсе не произвели на нее особого впечатления. Макс даже несколько обиделся за Париж:
– Как тебе холм, дворцы, лестница?
– Неплохо. Но, знаешь, у нас в Уасете не хуже! Ты сам увидишь.
– М-да… Туалеты во-он там.
– Что?
– Ну, уборная. Пошли, я тебя провожу.
Показав девушке женский туалет, Макс тут же свернул к мужскому и сморщил нос – больно уж сильно пахло хлоркой.
Справив свои дела, вышел, встал
у деревьев, дожидаясь девушку. Та вскоре появилась и, подбежав к возлюбленному, хмыкнула:– Это уборная для простолюдинов?
– Хм… Пусть так.
– Как там ужасно пахнет! И знаешь, вовсе не тем запахом, что производят все люди.
– Ладно тебе, пошли.
Они улеглись прямо на траве, под солнцем, среди многочисленных загорающих туристов. Кто-то купался в пруду, под фонтанами, кто-то загорал, какой-то толстый месье в очках читал газеты.
– Я тоже хочу искупаться! – Тейя ухватилась за подол своего импровизированного платья.
– Эй-эй! – вовремя среагировал Макс. – Только не вздумай его снимать! Купайся так, в одежде! Надеюсь, нас не заберут в полицию.
– В одежде?!
– Подожди, я с тобой.
Выкупавшись, разлеглись на траве под ласковым парижским солнышком.
– Я все же его сниму! – Снова дернулась Тейя.
– Нет-нет, не вздумай!
– Ну почему, почему я должна сидеть в мокром?
– Ты сокола-то не потеряла?
– Не потеряла! Вон он… – Высоко задрав подол, Тейя протянула руку к пояску.
Рядом кто-то хмыкнул: читавший газету толстяк во все глаза пялился на Тейю.
– Свежая? – ухмыльнулся молодой человек.
– Что? Ах, да, сегодняшняя.
– Позволите взглянуть?
– Да, пожалуйста. А ваша подружка – смелая девушка! То есть я хотел сказать – очень красивая. Вам повезло, месье!
– Спасибо.
Буркнув, Максим развернул газету. 15 июня… Июня!!! А год? Год тот же… что и был. Господи! Юноша похолодел. Как же такое может быть?! Ведь он, Максим, выходит, еще дома, в Санкт-Петербурге! И еще не ясно, поедут ли они во Францию. И вот он – одновременно – уже здесь, в Париже, загорает напротив Эйфелевой башни, да еще не один, с девушкой… С девушкой!
А девушка, между прочим, плакала! Точно, плакала, рыдала! Даже толстяк заметил:
– Что с вами, мадемуазель?
– Возьмите вашу газету. Спасибо. – Повернувшись, Макс обнял девчонку за плечи. – Тейя! Да что с тобой? Почему ты плачешь?
– Сокол… – Плечи возлюбленной тряслись от рыданий.
– Что – сокол? Ну, успокойся же, успокойся. Все хорошо, мы вместе…
– Отлетела эмаль, видишь?
Максим поднял из травы сокола.
– Ну, отлетела, и что? Невелико и богатство!
Перестав плакать, Тейя шмыгнула носом и посмотрела юноше прямо в глаза:
– Ты не понимаешь. Там, под синей эмалью, должен быть знак Гора. А его нет! Сокол – поддельный, тот тип в серебряной маске обманул нас!
Обманул…
Максим потряс головой – слишком много всего свалилось на него за столь краткий миг. Пятнадцатое июня… Теперь вот сокол, оказавшийся на поверку фальшивым. Ну Якбаал! Ну подлая харя! Впрочем, что уж теперь ругаться-то? Надо думать, что делать. Прийти в российское посольство, как-нибудь попытаться вернуться домой, в Петербург? Ага… Но ведь он, Максим, сейчас находится дома. А кто же тогда здесь, получается? Выходит, тоже он!