Собор
Шрифт:
Он увидел Элизу в то мгновение, когда она, осадив коня возле самой толпы, сразу перед ней расступившейся, спрыгнула с седла.
Ворох юбок взлетел вверх, ноги открылись почти до колен, с головы упала голубая с белой вуалью шляпа, и черные волосы лохматым узлом свалились на ее плечи. На миг сквозь боль и жгучий туман Огюст увидел девочку из захолустного итальянского городка, маленькую француженку Лизетту Боннер, которая прискакала верхом, чтобы найти и спасти своего Анри. В последующий миг он вспомнил все, что произошло.
— Жив, жив, я это
— Слава те господи! — завопили с разных сторон рабочие, видя, что главный архитектор оживает на глазах.
— Лиз, не плачь, все хорошо! — уговаривал Огюст жену, привставая на локте и пытаясь обнять ее и привлечь к себе. — Ну, ничего же не случилось… Ну, доски упали. У нас это бывает — я же тебе говорил… Ну полно, не надо… ну так нельзя…
— Милый, милый, милый! — твердила Элиза и, никого вокруг не видя, целовала его глаза, щеки, окровавленный лоб.
— Больно, да, больно? — всхлипывая, спрашивала она.
— Нет, уже нет.
И он, внезапно вспомнив пережитый ужас и испытав невероятное облегчение, прижался головой к ее плечу.
Спешно вызванный лекарь уже заканчивал перевязку раненого, когда прибежали Алексей с Еленой.
— Коляска у ворот, — сказал Алексей. — Кучер обещал, что подождет. Надо домой ехать.
— Да, да, да, — прошептала Элиза, все еще стоя на коленях, не замечая своего измятого кринолина, который парусом стоял за ее спиной. — Да, мы поедем.
— Мы сейчас все сделаем! — воскликнул один из рабочих. — Вы лежите спокойно, Август Августович, мы вас так на брезенте и снесем в коляску.
— Нет, — твердо проговорил Монферран и взглядом обежал смятенные лица обступивших его людей. — Вы что же тут, господа, топчетесь, будто бог знает что случилось? Каждый день это бывает, увы… Алеша, Джованни, дайте-ка мне руки.
— Но вам вставать нельзя, ни в коем случае! — возмутился лекарь.
— Я сам знаю, что мне можно, чего нельзя!
Повинуясь его не знающему возражений взгляду, Карлони и Алексей подхватили его под руки и помогли подняться. Поднявшись, он побледнел, но, морщась, подавил приступ дурноты.
— Кто был наверху, когда оборвались канаты? — спросил он.
По толпе пробежал испуганный шепоток, рабочие затоптались и заежились. Надвигалась буря.
— Я вас спрашиваю, кажется, — спокойно повторил главный.
От толпы отделились человек двадцать рабочих и неуверенно шагнули вперед.
— И я еще, — сказал стоявший рядом с Монферраном Салин.
— Господа, благодарю вас. Вы спасли мне жизнь, — сказал Огюст твердо. — Я видел ваши действия, вы очень рисковали и все сделали очень верно. Спасибо вам всем. Я поговорю с Комиссией о вознаграждении вам за вашу смелость.
— Какое там! — наперебой загалдели рабочие. — Обошлось, и ладно! Не в деньгах счастье!
— Анри, родной мой, едем домой, — уговаривала мужа Элиза.
— Подожди еще немного, — ласково возразил
он и опять возвысил голос: — А теперь, где Пуатье?— Я здесь, мсье! — молодой человек вынырнул из толпы. — Я…
Огюст повернулся к нему, и он сразу умолк.
— Я вас просил вчера проверить верхние кабестаны? — тихо спросил главный.
— Да. И я проверил, — дрогнувшим голосом ответил Пуатье.
— И не заметили перетертого каната?
— Но я же архитектор, а не смотритель работ! — заливаясь краской, выдавил молодой человек. — Спрашивайте с господина Салина! Щупать канаты не мое дело!
— Что?! Не ваше дело?! — вскрикнул Огюст. — Не ваше дело выполнять мои распоряжения?! Хотите свалить на того, кто не виноват? Не получится! Я не балетным танцором вас брал сюда, а вы пока только пляшете из одного конца строительства в другой, а делаете, сколько кот проплакал!
Монферран намеренно говорил по-русски, чтобы слова его понимали все окружающие. Он в упор смотрел на Пуатье, и тот начал все больше съеживаться под взглядом главного архитектора, уменьшаться, хотя и был на голову выше его.
— Неделю назад из-за вашей небрежности уже был несчастный случай! — прогремел главный. — С меня довольно! Сегодня вы чуть было не угробили колонну, пилон и мою собственную персону! Я и так, что ни день, пишу отчеты о смертях! И если это неизбежно, то пусть, по крайней мере, это будет не из-за того, что я держу на строительстве болтуна с дипломом Академии!
— Помилуйте, мсье! — по-французски вскрикнул Пуатье. — Я проверял кабестаны… я только не догадался посмотреть весь канат, размотать его… Ради бога!. Если меня рассчитают, я пропал!
— Я не знаю, что он вам говорит, — вмешался в разговор Максим Салин, — но только вчера канат был в порядке, я-то проверял. Верно, затерся по краю настила. Да мы проверим все теперь, Август Августович. Поезжайте вы домой от греха…
— От греха? — грозно усмехнулся главный. — Еще один защитник нашелся! Ладно…
Тут он чуть слышно охнул и вцепился одной рукой в плечо Алексея.
— Анри! — вскрикнула Элиза. — Я тебя прошу…
— Хорошо! — он заговорил теперь тише, с частыми паузами. — Прошу без меня тут ничего не испортить. Оставьте все, как есть, только колонну спустите с настила. И не поднимать, пока я не приду. Не будет меня завтра, так послезавтра…. Доски водворите на место, но их надо закрепить веревками. И все. Приступайте к работе. Вам все ясно, Пуатье? Я вас спрашиваю?
— Да, мсье, — чуть слышно ответил помощник архитектора.
— Слава богу! И молитесь за мсье Росси. Не он бы вас прислал ко мне, так я бы выгнал вас ко всем чертям!
С этими словами он отвернулся и, поддерживаемый Алексеем и Элизой, стал медленно спускаться по высоким ступеням стилобата.
Пуатье отошел к одной из гранитных колонн и, прижавшись к ней лбом, разрыдался. Сзади к нему подошел Джованни Карлони и покровительственно тронул его плечо:
— Полно вам, сударь! Обошлось, и слава богу…