Мы видим лишь свет звёзд, а не сами звёзды. В зависимости от возраста источника, этот свет мог быть испущен ими ещё до появления Земли и дошёл до нас только сейчас. Таким образом, звёздная картина на небе – это отпечаток прошлого. Мы видим звёзды такими, какими они были тысячи лет назад. Многих из них давно уже нет.
Пересадка
Она сказала: «Здравствуй!.. Не узнал?..А я тебя – так сразу, по одежде…Наверное, опять пуста казна,Когда ты в той же куртке, что и прежде?..»Да, куртка та, что видела любовь…А также расставание «ненадолго»…На ней же – всё с иголочки… И бровьПодведена… Во взгляде – чувство долга.Я улыбнулся: «Вы ошиблись, мисс…Такую красоту впервые вижу…Вам – вверх на эскалаторе, мне – внизНа экскаваторе, во тьму и жижу…Я знал одну тут… Но не может быть,Чтоб злой судьбе насмешки было мало…А внешность – драгоценные гробы,Для тех, кого внутри переломало».Как объяснить на пальцах бытияБоль чувств, приговорённых к высшей мере?Она сказала: «Здравствуй! Это – я!..»Но я – другой, ей – новой, не поверил.
Пришелец
Вчера
я разговаривал с пришельцем,Мы повстречались около пивной,На нём был плащ, сработанный умельцем,Похожий на обычный, но иной.Я не был удивлён, почти, как с братом,С ним говорил, по-русски, через мать:«Давай ко мне, мол, хочешь – с аппаратом,Я помогу в гараж его загнатьИ загудим!.. За встречу и контакты…»А он сказал: «Да праздник небольшой…»Я психанул и прохрипел: «Ах, так ты…Не уважаешь, коль к тебе с душой?..»Он посмотрел не то, чтоб очень строго,Но как-то опечаленно слегка,И отвечал, мол, времени немного,Давай по-быстрому хлебнём пивка.Немятые купюры, как салфетки,Извлёк он из запаса своего,По ним я, даже не служа в разведке,Узнал бы – не от мира он сего.Мы пили и закусывали зельцем,В окно с тоской смотрели на вокзал…Вчера я разговаривал с пришельцем,И он всё-всё мне, братцы, рассказал.Расстались мы – трудна его дорога,Но чем-то зацепил… К исходу дняЕго два слова: «времени немного» —Охоту пить отбили у меня.
Зёрна
На дорогах Земли по обочинам —Зёрна, зёрна,А на Млечном пути по обочинам —Звёзды, звёзды…Ну, а если с орбиты сойти,То вокруг – просторно.Жаль, что мы узнаём обо всём этомСлишком поздно.По дорогам земным экипажиЛетят пустые.А на Млечном пути полон смыслаПолёт каждый.Если след твой горячий в поляхИ цветах остынет,Я в созвездьях его отыщуНепременно однажды.Ржавый лист оторвавшийся —Кров мой, скелет остановки,Весь оклеен обоями броско: «Продам…»И «Сдаётся…»Ты проходишь, как осень, в какой-тоБлестящей обновке,Я, в обносках, смотрю на Луну,Как на свет из колодца.Эта жизнь – только сон. Что не сон —Несусветная небыль…Я сменю обстановку – в ПокровПо маршруту уеду.Там построю свою остановку,Открытую небу,Чтобы капли его приниматьПо сто граммов к обеду.У бутылки и форма-то —Как у трубы у подзорной:Приложись – и увидишь во тьмеУходящие вёсны…На обочинах густо, без плёвел,Посеяны зёрна.А на Млечном пути прорастаютВолшебные звёзды…На дорогах Земли по обочинам —Зёрна, зёрна,А на Млечном пути по обочинам —Звёзды, звёзды…Только если с орбиты сойти, то вокруг —Просторно.Жаль, что мы узнаём обо всём этом.Слишком поздно.
Я пою
Я пою о ней, нервной, шальной и упрямой,Нездоровой психически, глупой и злой,Той, что тысячу раз находил и терял я,С кем горел, да подёрнулись угли золой;Я пою о ней, нежной, простой и красивой,Отрезвляюще мудрой, навеки одной,Для которой у неба тепла я просил бы,Если б мир наш накрыло волной ледяной;Я бы вовсе не пел, да она зазвучала,Я откликнулся сердцем и тайно постиг —Только с ней отыщу я начал всех начало,Даже если для счастья отпущен лишь миг.
Шарлиз
Влюбился мой сосед. Такое дело!Забыл про сон.Врозь до утра душа его и тело.Хрипит шансон.Гремят бутылки. Жарится картофель.Визжит братва.В подъезде курит хмурый Мефистофель.Табак – ботва.Вздыхает: виновата снова юбка,Со всех сторон.Возлюбленная этого ублюдка —Шарлиз Терон!Лицо её попалось на обложке,Взглянул – пропал…И это он ещё не видел ножки,Миф, идеал!..Гася окурок, повернулся в профиль,И я узнал:Соседу он же сам, коварный профи,Достал журнал…А тот, на весь район теперь икая,С балкона внизРевёт, и криз, и кризис накликая:«Приди, Шарлиз!!!..»Увидел нас: «Вам хорошо – не пьёте!..А я в г… огне!..»Есть вещи посильней, чем «Фауст» Гёте.Поверьте мне.
Люсь
Я здесь проездом из Рязани в Суздаль.Но задержался, встретив тебя, Люсь.Я в девяностых провожал Союз в даль,В которую и сам теперь стремлюсь.Весь наш приют – в кафе обычный столик.И мы вдвоём за ним – почти семья.– Поэт, бродяга, но не алкоголик, —Так Люсе о себе ответил я.Ведь это счастье – родственные души.Пусть вера – меньше мелкого зерна,Сидел бы тихо целый век и слушал,Как о рябине мне поёт она…Беседовал тут с бывшим её мужем.Он всё бросал мне дерзости в лицоО том, что никому никто не нужен.Ну как общаться с этим подлецом?..Он угрожает: будь, мол, осторожен,Понять не может в вечном пьяном зле,Что у меня – нет никого дороже,Роднее, чем она… На всей Земле…
Гвенделин
Гвенделин
любила апельсины,Алый бархат летнего заката,Орхидеи, звуки клавесина…У неё душа была крылата.Вечерами у окна мечтала,И ждала с задумчивой улыбкойЧас, когда, рассеянно-усталый,Шёл домой Сарториус со скрипкой.Здесь она сыграть его просила,От смущенья взгляд свой нежный пряча,Золотые дольки апельсинаПоднося к губам его горячим.И следила, чтоб он не запачкалНи один свой драгоценный пальчик…Гвенделин была старуха-прачка.А Сарториус – соседский мальчик.Гвенделин была когда-то птицей,И она об этом с детства знала,Никому не говоря, что снится,Будто на земле ей места мало;Но была уверена с рожденья,Что взмахнёт руками посильнее,Вдруг взлетит над лугом лёгкой тенью,И – туда, где все родные с нею.Лишь узнав, что люди не летают,Позабыла светлую обитель,Не пыталась… И осталась в стае,Чтобы нас, бескрылых, не обидеть.Ей отрадой в клетке из приличийСтал мираж пленительный и зыбкийПод щемяще-нежный голос птичий,Что играл Сарториус на скрипке.
Художник и любовь
Жил да был один Художник, влюблённыйНе в кого-то, а в себя – очень прочно.А роман с собою, определённо,Может длиться целый век, знаем точно.Как ухаживал он без раздвоенияЗа душой и телом – это интимно,Но частенько он страдал от сомнения:Настоящая любовь ли? Взаимна?Проверял, не убеждался. Скандалил.В книгу Вечную, премудрость любя, вник.Силы высшие совет ему дали:«Ближних надо возлюбить, как себя в них».А Художник думал: «Я ж не настолько…»Как любить, когда у ближних взгляд узкий:Вот, сосед и бывший друг – Ломов Колька —Всё ревнует, гад, к жене своей, Люське.Но вчера за обувным магазиномНа скамье совсем сопливая ОлькаПоделилась с ним большим апельсиномИ сказала ему: «Я – твоя долька…»И стоял на перепутье Художник,Собирал себя: весь мир – его части!Сверху капал надоедливый дождик.Этот дождик был он сам – вот ведь счастье…
С тобой
В хороводе рекИ полейГород есть, что мнеВсех милей.Яркий натюрмортНа земле,Город, словно тортНа столе.Там средь колоколен —СвечейБог сияет светомОчей.Там живёт любовьИ покой.Город-облакоНад рекойЛебедем летитВ высоте,Город – вечный гимнКрасоте.В нём от куполовИ до звёзд —Из молитв и словСветлый мост.Как хрусталь цветной,Тонкий лёд,Он дрожит струнойИ поёт.По нему пройдётНе любой.Я смогу,Но только…С тобой.
Суздаль, XXI век
Слово о любви
Он разных писем прочитал немало,Но в этом были: нерв, струна и нить.Она писала: «Милый, я не знала,Что в этой жизни можно так любить…»И он – поэт, художник – белой птицей,Подставив грудь ветрам, помчался к ней,Единственной, актрисе и певице,Скользящей среди призрачных огней.Они в малине звона колоколенНа корабле из музыки и словУплыли по цветам в бескрайнем полеПод звёздами соборных куполов…А он потом в купе и в ресторанеПод звон посуды, перестук колёс,Все повторял о не зажившей ране,Которую судьбе своей нанёс.И, боль в груди переживая снова,Шептал: «Найду приют себе в глуши.Я полюбил божественное слово,Написанное отблеском души…Весь век мой озарён одной минутой.Жизнь – это сон, любовь же – сон во сне.Но мне вчера привиделось к чему-то,Что я – всё тот, и будто снова – с ней…»Священный дар, великое искусство —Нести огонь свечи через года,Достигнув высоты такого чувства,Что не забыть ни с кем и никогда.
Фрегаты Оригамии
Журавликом, лебедем,Лодкой – не важно мне,Пускаю я плыть к тебеПисьма бумажные.Слова в них – о чувствах,Со старыми ятями;Ещё по-французски,С шальными объятьями;Есть клинопись, как быС дощечек бамбуковых;На всех языках,Экзотичными буквами:Арабскими, словно орнамент,Изящными,Китайскими,В живопись переходящими…На Севере, в тропиках,Снежные лилииНесут нежность строк моейЛёгкой флотилии.Я мачты им делалИз свитков в три яруса;Брал облако белоеС неба для паруса;Стихами и в прозе,Взяв ноты в союзники,Я азбукой МорзеОткрыл душу музыки.Встречай же корабликиС древними рунами,Где чайки играютЗвенящими струнами!Увидишь регатуТы над берегами, и —Спаси часть фрегатовМоей Оригамии.Все оригинальны,Не делаю копий я…Жаль, что в океанеУтонет Утопия.