Чтение онлайн

Более того, я не понимал, что было терять реформаторам, которые стремились лишить Горбачева — хотя бы на время — привилегии колебания и сомнения. Пусть первоначальное законодательство по президентской системе не содержало всех сдержек и противовесов, необходимых в полностью утвердившейся демократии, зато оно налагало некоторые ограничения на властные полномочия — явное преимущество перед существовавшим строем, где никаких ограничений не было вовсе.

Более всего, по моему суждению, реформаторам следовало бы осознать, сколь жизненно важен временной фактор, чтобы Горбачев не оказался лишен надежды сломать власть партийного аппарата. Сама по себе президентская система этого не сделала бы, однако никакой другой курс не предвещал ни малейшей надежды на успех.

Короче говоря, реформаторы, по моему мнению, поступили бы мудрее, поддержав быстрое установление президентской системы

в качестве ближайшего шага, заявив при этом, что для согласия с ней в более отдаленной перспективе, в новой конституции должны быть учтены определенные дальнейшие условия, Что до намерений Горбачева, о них лучше всего было бы судить после предстоявшего съезда партии. Не воспользуется Горбачев съездом для подрыва консервативного партийного аппарата, значит, заслужит более ожесточенного противодействия, зато преждевременное противодействие лишь свяжет ему руки в борьбе с теми, кто намеревался поставить заслон подлинным переменам.

Таковы были причины, из–за которых я огорчался, следя за нараставшей личной неприязнью между «демократами» и Горбачевым. Если так пойдет и дальше, это ослабит обе стороны. Между тем, одно из пяти условий, выдвинутых Афанасьевым, на мой взгляд, имело смысл: идея того, что президента следует избирать на прямых выборах.

Совершенно очевидно, получи президент прямой всенародный мандат, он пользовался бы большей политической властью, чем будучи избранным Съездом народных депутатов. Было ясно, что для осуществления задуманных Горбачевым реформ ему потребуется вся власть, какую он только способен заполучить. Тем не менее, законопроект, вынесенный на Съезд, предполагал первоначальные выборы Съездом народных депутатов сроком на пять лет, с последующим избранием президента на всенародных выборах.

Популярность Горбачева была все еще велика, особенно в сравнении с популярностью других политиков, и опросы указывали, что он, вероятно, получит большинство голосов, если выборы будут проведены в ближайшее время. Я не понимал, отчего Горбачев не воспользуется таким преимуществом, вместо того чтобы избегать проверки выборами и тем самым умалять силу своего мандата.

В предшествовавшие Съезду недели я беседовал на эту тему со многими советскими политиками и журналистами. Относившиеся к Горбачеву враждебно считали» что он избегает прямых выборов просто потому, что хочет исключить возможность поражения. Поддерживавшие его указывали, что выборы потребуют много времени и внимания, уведут в сторону, а время весьма важно, если Горбачев намерен держать перестройку на ходу.

Тем не менее, преимущества всенародного мандата казались столь очевидными, что я находил последний довод неубедительным, Я стал яснее понимать, почему Горбачев ушел от выборной кампании в 1990 году, когда наконец был опубликован проект законодательства. По этому проекту президентские выборы определялись большинством голосов в большинстве республик. Это положение явно предназначалось для того, чтобы избежать преобладания русских в отборе президента. Если бы президент избирался большинством всех поданных голосов, этнические русские могли бы избрать президентом того, кто не получил поддержку большинства в любой другой республике. Нерусские республики не приняли бы конституцию, которая позволяла такое.

Требование завоевать большинство в республиках Советского Союза, должно быть, казалось тяжким Горбачеву и его политическим советникам. Из пятнадцати республик семь (три прибалтийские, три закавказские и Молдова) уже серьезно отстранились, и Горбачеву было бы неимоверно трудно победить в любой из них. Это означало, что ему непременно нужно было победить во всех остальных, и кампания породила бы искушение для каждой умножить требования автономии, в качестве платы за поддержку.

Какими бы причинами Горбачев ни руководствовался, он избрал легкий путь и предложил, чтобы первоначально президента избрал Съезд народных депутатов. Борис Ельцин, в феврале голосовавший на Верховном Совете за создание президентской системы, заявил, что он может поддержать только президента, избранного народом. Накануне Съезда он сказал в интервью итальянской газете «Коррере делла сера»; «Горбачев хочет быть избранным Съездом народных депутатов, а не народом, а это такой метод, который я не одобряю и против которого буду выступать». Затем он добавил: «Это может приблизить срок, когда президент будет избран на основе всеобщего избирательного права: может, через четыре года, а может, даже через год. Если Горбачев не изменит курс, его замена станет необходимой».

————

Споры о президентстве продолжались 12 марта до конца

дня и возобновились на следующее утро. После двух часов, однако, обсуждение было прекращено и объявлено голосование. Решение учредить президентство было принято 1817 голосами «за» при 133 «против» и 61 воздержавшемся.

Следующим пунктом повестки дня шло выдвижение кандидатов в первые президенты. В дополнение к Горбачеву были названы премьер–министр Рыжков и министр внутренних дел Вадим Бакатин, Оба сняли свои кандидатуры, с тем чтобы в бюллетене у Горбачева соперников не было. [70]

В противоположность закону, учредившему президентство, который был принят открытым голосованием, выборы президента проходили при голосовании тайном. Размах оппозиции Горбачеву, когда депутаты проголосовали тайно, был поразителен. Он победил, получив 1320 голосов «за» и 495 «против», однако 313 депутатов либо не приняли участия в голосовании, либо опустили недействительные бюллетени, это означало, что Горбачев получил голоса менее 60 процентов депутатов.

Количество голосов «против» и воздержавшихся было лишь одной из нескольких тучек на горизонте. Хотя стране еще предстояли ненастья, все это терялось в свете того факта, что всего за несколько недель, протекших со дня, когда Горбачев впервые публично заявил о подобной возможности, конституционная структура советской империи оказалась измененной до основания. У Коммунистической партии больше не было законного мандата на исключительную власть, структура государства и органов управления предусматривалась такой, какая не имела никаких формальных связей с прежде всевластными партийными органами. Перемена несла в себе семена революционности, однако ее осуществление по–прежнему оставалось делом будущего.

Провозглашение Литвой независимости не привело к перевороту, которого опасался Шеварднадзе, но оно определенно накалило обстановку на Третьем Съезде народных депутатов, который Горбачев явно рассчитывал обратить в подобие коронации.

С утра второго дня депутаты стали требовать обсуждения положения в Литве. Вайдотас Антанайтис прибыл из Вильнюса для оглашения послания Съезду от литовского парламента. Он отметил, что литовские депутаты присутствуют на Съезде как наблюдатели, а не как участники, объявил о решении литовского Верховного Совета восстановить независимость Литвы и призвал Съезд способствовать переговорам между литовскими и советскими властями.

Хотя эстонцы формально еще не провозгласили независимость, их представители на Съезде вручили Горбачеву официальную просьбу о переговорах по поводу эстонской независимости и заявили, что они не примут участия в голосовании за президента, поскольку это может повлиять на статус их республики.

Отвечая на призывы к переговорам, Горбачев твердо заявил делегатам, что «не может быть вопроса о каких бы то ни было переговорах с Литвой, или с Эстонией, или Латвией». До своего окончания Третий Съезд одобрил резолюцию, которая признавала не имеющим силы акт литовского Верховного Совета по восстановлению независимости и поручала президенту СССР, Верховному Суду и Совету Министров обеспечить законные права всех советских граждан в Литве, а также союзные имущественные права там.

Ландсбергис, стоя на своем, направил Горбачеву письмо, отвергающее резолюцию Съезда. В нехарактерной попытке смягчить удар он публично заявил: «Мы не ожидаем, что Советский Союз завтра же признает позицию Литвы, и пусть здесь не ожидают, что мы изменим свою позицию». Однако тут же добавил горькое замечание: «Третий Съезд… провозгласил право агрессора править своими жертвами».

В те выходные в Вильнюсе и других литовских городах прошли противоборствующие друг другу митинги. Русское население мобилизовали на демонстрации против провозглашения независимости, в то время как литовцы праздновали это событие. Демонстрации отличались исключительным порядком, однако по передачам Центрального телевидения у советской общественности складывалось иное впечатление.