Слова
Шрифт:
Спустя, казалось бы, вечность он присоединяется ко мне за столом, но по-прежнему молчит.
Я решаю попробовать иную тактику.
– В какие дни и в какое время ты свободен? Я обычно могу после школы и по выходным.
Я даю себе мысленную пощечину, поскольку только что выставила себя неудачницей.
Феникс откидывается на стуле, расставив ноги, и на его великолепном лице читается раздражение. Будто это моя вина, что он здесь.
Открыв папку, я достаю эссе, которое нам нужно прочитать и проанализировать, и список вопросов по нему.
– Ладно. Составим расписание позже. – Я
Не сделать ничего… потому что он покидает класс.
Несколько мгновений я сижу не двигаясь, ошеломленная его наглостью. Я здесь пытаюсь помочь ему, дабы он сумел выпуститься, а он просто встал и ушел, не сказав даже «спасибо» или «да пошла ты».
Внутри закипает раздражение, и я бросаюсь вслед за ним.
Мне надоело, что люди принимают мою доброту за слабость. Устала от придурков, считающих, что они могут просто воспользоваться мной, поскольку я не выгляжу как модель из социальных сетей и не ношу второй размер.
Устала мириться с дерьмовым отношением, которого не заслуживаю.
Когда я достигаю конца пустого коридора, Феникса уже нигде нет. Я подумываю о том, чтобы выбежать на парковку, но зачем? Если ему не нужна моя помощь – а он ясно дал понять, что не нужна, – я не собираюсь тратить свое время.
Стиснув зубы, я возвращаюсь в класс, чтобы собрать вещи и пойти домой. И уже подхожу к двери, когда моих ушей достигает мелодичный звук пианино. Ноты знакомые, но мне все равно требуется секунда, чтобы понять: это урезанная версия песни, которую я пела ранее.
А потом я слышу это.
Мое сердце замирает, прежде чем проснуться от сильного толчка, от которого переворачивается все нутро.
Есть хорошие голоса.
А есть голоса уникальные.
Гипнотизирующий вид, удерживающий в заложниках и требующий каждую каплю твоего внимания… Каждую частичку твоей души.
Голос, заставляющий следовать за звуком, сродни тому, как мотылек летит на пламя.
Страстное желание, которое невозможно игнорировать.
Моя кожа покрывается мурашками, когда я вхожу в музыкальный класс, где Феникс сидит за пианино с закрытыми глазами, откинув голову во время пения.
Хотя пение кажется неправильным определением происходящего.
Он словно впитывает каждую ноту в свою кровь, чтобы потом с помощью голосовых связок превратить ее в нечто еще более прекрасное.
Мне кажется, что я наблюдаю какое-то душевное потрясение… настоящее перерождение.
Его низкий, хриплый голос окутывает меня будто густым туманом. Я не смогла бы отвести от Феникса взгляда, даже если бы захотела. Он завораживает.
Словно был рожден для этого.
Песня заканчивается, и я не уверена, что Феникс вообще знает о моем присутствии.
Пока он сердито не произносит:
– Я не хочу твоей помощи.
Его отказ и резкий тон должны бы меня оскорбить. Но вместо этого я выпаливаю:
– Когда поёшь, ты оживаешь.
Ответа не следует, хотя это не имеет значения. Я делаю шаг в его сторону.
– Твой голос… Наблюдая за тем, как ты это делаешь… – Подойдя ближе, я глубоко вздыхаю. – У тебя дар, Феникс.
Я даже не осознаю, что нахожусь рядом с ним, пока не слышу, как ножки скамейки
скребут по деревянному полу, и вот Феникс уже возвышается надо мной.Он подобен солнцу. Излучаемая им энергия притягивает, и невозможно не приблизиться к нему. Желая ощутить жар на своей коже. Соприкоснуться с чем-то настолько могущественным. Настолько прекрасным.
Даже если обожжешься.
– Я не хочу твоей помощи, – снова говорит он.
Его низкий, хриплый голос – бурный поток воды, утягивающий меня в пучину. Однако погубил меня его западающий в душу, отчаянный взгляд.
– Но она мне нужна.
Глава 3
Феникс
Скажи мне кто-нибудь, что Леннон Майкл станет ключом к моей свободе, я бы попросил его поделиться дурью, которую он курит. Несмотря на то, что последние четыре года мы посещали одну школу, я ни разу не разговаривал с этой девчонкой. Черт, не думаю, что с ней вообще хоть кто-то общается.
Все они заняты только обсуждением ее внешности.
Я не слепой, Леннон отнюдь не худышка. Следовательно, ее внешний вид не вызывает никакого интереса или внимания со стороны парней. Чего нельзя сказать о цыпочках школы. Они слетаются, словно мухи к дерьму. Особенно Сабрина.
Эта девушка практически сделала своей жизненной миссией издеваться над Леннон.
Вероятно, из зависти.
Хотя внешне Сабрина невероятно привлекательна, внутри она чертовски слаба. До боли очевидно, что она отчаянно нуждается во всеобщем одобрении.
Однако Леннон не такая. Хотя она без колебаний помогает другим – даже мне, ведь она предложила помочь с репетиторством, – ее нельзя причислить к слабым игрокам.
Никогда не видел, чтобы она пролила хоть одну слезинку из-за оскорблений Сабрины или кого-либо еще. Леннон воспринимает все спокойно, будто ей искренне наплевать на то, что они думают.
Уже одно это привлекает.
Как и ее голос.
Хотя он и не идеален, но хриплый, страстный тон медленно напрягает мой член. Есть в ее голосе крошечные трещинки, позволяющие думать, что он вот-вот сорвется и с минуты на минуту Леннон сиганет с долбаной скалы… Но этого никогда не происходит.
Ее голос такой же стойкий, как и она сама.
Я мог бы слушать ее пение весь гребаный день.
Но не сегодня. Мне нужно добраться до дома Сторма, дабы мы смогли порепетировать.
Наша группа состоит из нас двоих. Я – вокалист, умеющий играть на клавишных. А Сторм – барабанщик с такими навыками, благодаря которым он звучит как дитя любви Джона Бонэма[6], Нила Пирта[7] и Томми Ли[8].
Последний присутствует в списке потому, что у Сторма уникальный стиль, присущий только ему. Кажется, будто каждый раз, нанося удар по этим штукам, он изгоняет своих демонов.
Все это вместе делает его не только моим напарником по группе, но и лучшим другом.
Всякий раз, когда я закрываю глаза и пою… все плохое просто отходит на второй план.
Растворяясь в музыке, я перестаю быть Фениксом Уокером. Глупым мальчишкой из трейлерного парка, из которого ежедневно выбивал дерьмо пьяный отец и которого бросила мать.