Чтение онлайн

— Похищение, — начал Боб. — Обнародование моего освобождения, а также обнародование твоего имени — имени похитителя — тебе совсем не повредят.

— Не повредят?

— С другой книгой, — продолжал Партноу, кинув беглый взгляд на рукопись, которую он сжимал в руках, — пришлось бы несладко, но тут настоящая сенсация. Я серьезно! А если учесть неизбежное внимание средств массовой информации, небольшой скандал твоей литературной карьере только поможет. Я бы сказал, очень даже поможет. Достойное начало!

— Так что ты…

— Просто конфетка для любой рекламы, — не унимался он.

— Ты о чем, Боб?

— Вероятно, это не

слишком выгодно характеризует наш культурный уровень…

— Ты опубликуешь мою книгу?

Боб посмотрел на меня и улыбнулся. Я заставил себя сдержаться и не выдать, с какой болью я ловлю каждое его слово. Я не знал, что он скажет. А потом понял. Я улыбнулся и приготовился высказать ему все, что думаю: я далеко не так глуп, как он считает.

— Эван, представь себе: редактор публикует писателя, который его похитил. Так не пойдет. К тому же редактор порядком разозлился.

— Разозлился?

— Хотелось бы тебе напомнить, что хотя я ценю…

— Ты до сих пор злишься?

— Скажем так: я ценю твое хорошее отношение. Но так проводить отпуск я не планировал.

Я посмотрел на рукопись, которую Боб сжимал коленями, и почувствовал себя ребенком, чьи ожидания подло обманули. Когда я был маленьким, все каникулы я проводил на заднем сиденье «бьюика». Одной рукой отмахивался от сигаретного дыма, в другой сжимал колоду карт. Я любил показывать карточные фокусы, был мошенником и зрителем в одном лице.

— Впрочем, речь о другом, — заключил Боб.

— Я так и подумал. — Я откашлялся. — Просто решил спросить.

Мы снова встали. Промис, по-моему, немного расслабилась и согласилась взглянуть на мою коллекцию обезьян. Двадцать одна мягкая игрушка. Она с улыбкой заявила, что не ожидала от меня такой сентиментальности. Взглянула на фотографии моих родителей они висели в коридоре по соседству с дипломом об окончании Сельскохозяйственного колледжа западного Висконсина. Я думал, Промис скажет, что я не похож ни на мать, ни на отца, но она промолчала. Думал, она удивится при виде папиного диплома, но она опять ничего не сказала. В спальне Промис провела рукой по алому гобелену над кроватью. «Подарок», — пояснил я. Она кивнула и оперлась рукой на кровать, словно пробуя товар в магазине спальных принадлежностей А может, она из тех женщин, которые очертя голову прыгают в постель к первому встречному?

Мы спустились на первый этаж и прошли на кухню. Промис прислонилась к стене и улыбнулась мне. Я как-то сразу расслабился, улыбнулся в ответ и облокотился о холодильник.

— А подвал? — спросила она.

Я указал на дверь в углу, прямо за ней, по ту сторону от плиты, и перевел разговор на бар, который располагался слева от холодильника.

— Тебя вдохновил именно этот подвал? — не унималась Промис.

— Автобиографический вопрос?

— Наверное. Можно?

Промис шагнула к дверце и оглянулась на меня. Я кивнул.

Разумеется, дверь оказалась заперта. Промис подергала ручку, потом растерянно оглянулась.

— Будешь? — Я достал из бара бутылку джина «Сиграмс».

— Почту за честь, мистер Улмер. Так что, подвала все-таки нет?

— Есть. Просто он закрыт. Там довольно грязно. Сама знаешь, как бывает в подвалах.

— Подвалы как шкафы, — сказала Промис. — Как склад белья в прачечной. Как мойка в раковине, в которой после готовки осталась гора тарелок.

— Да.

— Там бардак?

— Да, — повторил я.

— Беспорядок?

— Вот именно.

—

Ты стараешься, чтобы подвал соответствовал условиям содержания пленника? — улыбнулась девушка.

Я налил спиртное в шейкер, добавил лед, слегка потряс получившуюся смесь. Движение вышло довольно нелепым, и я как можно быстрее закончил приготовление коктейля. С притворной напыщенностью я подал Промис бокал мартини. Я любил этот напиток, несмотря на то, что всеми силами отвергал способы, которые мой отец использовал для ухода от реальности.

— А себе?

— Я по одному за раз делаю, — признался я, выдавая, пожалуй, слишком многое о жизни одиночки.

Промис аккуратно пригубила.

— Как думаешь то, что мы пьем вместе, что-нибудь значит?

— По сравнению с чем? С тем, что мы вместе едим?

— По сравнению с тем, что держим в руках поводья. Правим. «А бабочкам забудут счет — тогда я выпью вновь». Дикинсон была пьяна жизнью.

Я еще не закончил делать мартини, но повернулся и посмотрел на нее. Наверное, Промис решила, что я не пойму, что она имеет в виду: она вытянула руки так, словно держала в руках вожжи и правила невидимой повозкой. Покорные вознице лошади встали как вкопанные и в воздух поднялось облако пыли. Я потряс шейкер и вылил жидкость во второй бокал. Подтаявший лед образовал на поверхности тоненькую пленку. Великолепно.

— За вдохновенных лошадей! — Я поднял свой бокал.

— Площадей или лошадей?

— За лошадей.

— Ты меня пугаешь, Эван Улмер. — Промис сделала еще один глоток. — Мне не терпится заглянуть в подвал. Это можно устроить?

— Зачем?

— Чтобы посмотреть.

— На что посмотреть?

— Посмотреть, что заводит Эвана Улмера. Что подхлестывает его воображение. Подвалы — своего рода метафора, ты согласен? По крайней мере мне так кажется.

— Темные закоулки. — Я пригубил мартини.

Кто такой Эван Улмер? — спрашивала себя Промис. Впрочем, любой бы на ее месте спрашивал себя о том же. Не странно ли, что меня этот вопрос интересовал сильнее других? Как сочетается интерес к собственной персоне с равнодушием окружающих? В детстве я частенько об этом думал. Я был ошеломлен жизнью и задавал вопросы, которые другим казались неподходящими и странными. Не буду врать, я был нервным ребенком, я хотел быть твердо уверен, что ботинки начищены, молния застегнута, а веемой мысли надежно запрятаны в недра мозга, пористого как губка.

Я вырос в Эпплтоне, без братьев и сестер, а жаль, лучше бы рядом был кто-нибудь, с кем можно поделиться, кому можно излить накопившиеся вопросы и испытать неизведанное наслаждение — не искать на них ответа. Мать? Она не очень-то любила вопросы. У отца возникла дурацкая привычка, которая с годами лишь усугубилась: он частенько разжигал мое любопытство, задавая вопросы, а потом сам же давал на них ответ. Разве ему было дело до того, что я любил бибоп [18] ? Не было. Спрашивать и тут же самому отвечать — идиотизм. Все равно что успешно зазвать девчонку в гостиничный номер, а потом подрочить в ванной.