Скандал
Шрифт:
– Нет, не принесете! – воскликнула Диана и, не дав Элизабет опомниться, спрыгнула на траву.
Подобрав юбки, она бросилась за Генри по зеленому полю, усеянному отдыхающими. Тут и там сидели мужчины в соломенных канотье и их спутницы, с надменными взглядами и перетянутыми талиями. Все они с любопытством глазели, как дети благородных семейств, Шунмейкер и Холланд, громко крича, неслись по лужайке. Однако у Элизабет не было времени, чтобы обдумывать, насколько неприлично они себя вели. Вилл спрыгнул с козел и повел лошадей на дорогу.
Элизабет повернулась и осторожно, чтобы не угодить под колеса, подошла к возлюбленному. Когда
– Что случилось? – Она инстинктивно потянулась к повязке.
Вилл покачал головой и отвел руку. Солнце отражалось в его голубых глазах, лучи придавали его светлым прядям рыжий оттенок. Казалось, он уже знал, что собирался сказать.
– Ты же ведь не хочешь этого, – произнес он глухим, сдержанным голосом.
Элизабет оглянулась. Отдыхающие, похоже, не обращали на них ни малейшего внимания, но она еще никогда не говорила с Виллом на людях, и сердце ее сжалось от страха.
– Вилл, мне очень жаль, – выдохнула она. – Прости, что…
– Не говори ничего, – сказал он, приближаясь к ней.
– Но ты должен понять, это из-за моей семьи, мы…
– Я не хочу слышать о твоей семье. Я уезжаю, Элизабет. Уверен, у тебя есть веские причины, но если ты останешься здесь и выйдешь замуж за этого мужчину, будешь жалеть. И все еще хочу, чтобы ты была моей женой, Лиззи, но это невозможно, пока мы здесь. Это возможно лишь на Западе. Именно туда я и отправляюсь, – Он опустил глаза, крепко сжимая поводья. Через несколько секунд Вилл перевел дыхание и посмотрел прямо на Элизабет, – Я хочу, чтобы ты уехала со мной.
Элизабет поднесла ладони к лицу. Ей было невыносимо больно смотреть в светло-голубые глаза Вилла, горевшие такой страстью, такой надеждой. Девушка почувствовала, что на глаза наворачиваются слезы, и отвернулась. Она боялась, что не сможет больше сдерживаться, если взглянет Виллу в глаза. Чувство беспомощности и тоски захлестывало ее. Она долго стояла так, оцепеневшая и несчастная, посередине Центрального парка, закрыв лицо руками.
18
Не ищите юношей в ночи —
Они говорят комплименты,
но оставляют шрамы на сердце.
Ищите юношей в парке —
Там найдете настоящих джентльменов.
– Постойте! – кричала Диана, стрелой промчавшись по расстеленной на траве красно-белой скатерти и чудом не столкнувшись с ребенком, не успевшим уйти с дороги. Мысли не успевали за ногами, но в одном она была уверена: Генри ни за что не должен коснуться ее шляпы. – Мне не нужна ваша помощь!
Услышав ее слова, он сбавил скорость. Кроме всего прочего, Диане не понравилось, как Генри разговаривал с кучером. Она злилась: Вилл был частью их семьи, а его неповиновение и быстрая езда Диане давно нравились. Она уже почти догнала Генри, когда услышала резкий гнусавый голос какой-то очевидицы: «Так вот как Холланды стали воспитывать своих дочерей».
Фыркнув, она одарила худосочную миссис презрительным взглядом и побежала дальше. К тому времени, как Диана
наконец поравнялась с Генри, она вся раскраснелась, волосы окончательно растрепались. Остановившись, она почувствовала, как сильные порывы ветра продувают насквозь ее платье и разгоряченное тело покрывается гусиной кожей. Она посмотрела на Генри и произнесла как можно холоднее:– Благодарю, но мне не нужна ваша помощь.
Он посмотрел на нее своим прищуренным слащавым взглядом, к которому она сейчас была совершенно невосприимчива, и ответил:
– Ну что ж… Если вы настаиваете, я не буду помогать.
Диана обернулась туда, где стоял их экипаж, но не увидела ни сестру, ни Вилла. Потом она озадаченно взглянула на шляпу, которая умудрилась приземлиться прямо в подернутый тиной пруд посреди парка. Белая лента уже уплыла прочь. Девушка обреченно вздохнула, подобрала юбки и шагнула к болотистому берегу.
– Ну что ж, Диана, – вкрадчиво начал Генри. Она оглянулась: он не смеялся над ней, не издевался, а просто внимательно смотрел. Ее платье тем временем уже коснулось тины.
– Не хотел навязываться, но… Чтобы достать эту шляпку…
Диана растерялась. Она беспомощно перевела взгляд на стайку детей за его спиной. Повернулась и увидела, что шляпа уплыла еще дальше. Наверное, с центра поля открывалась захватывающая картина. Диана помедлила и выжидающе посмотрела на Генри. Тот приподнял брови в вежливом удивлении.
– Так вы хотите, чтобы я достал ее?
– Ну… – нахмурилась Диана – Полагаю…
Генри улыбнулся и, подойдя к девушке, чуть приобнял ее за бедра. Это прикосновение успокоило Диану, гнев ее улетучился. И почему ей казалось столь важным, чтобы он не коснулся ее шляпы? Генри быстро стянул ботинки и носки и ступил в воду. Безупречно отглаженные черные брюки намокли и прилипли к ногам.
– Ага! – воскликнул молодой человек, с плеском выуживая шляпу из воды и держа ее на вытянутой руке. Тут он заметил стаю уток, у одной свисала из клюва белая лента – Ваша лента, посмотрите… Боюсь, теперь у нее новый хозяин, – добавил он, указывая на уплывавшую прочь серо-коричневую утку.
– Но как же я завяжу шляпу без нее? – воскликнула Диана, скрещивая руки на груди и делая капризное лицо – Если у меня появятся веснушки, не знаю, что со мной сделает матушка!
Генри посмотрел на утку и скорчил задумчивую гримасу. Диана поняла, что он действительно замышляет бой за ленту, и не смогла удержаться от смеха. Генри, услышав, что она смеется, оглянулся.
– Я пошутила, – сказала она.
Генри послал ленте прощальный взгляд и затем, высоко поднимая ноги, выбрался из пруда. Собравшиеся дети захихикали над его перепачканным видом, а Диана не смогла удержаться и искренне похлопала ему. Слишком жестоко было бы сейчас воспользоваться беспомощным положением босого человека, чьи дорогие брюки были испорчены тиной.
– Вот ваша шляпа, – вежливо произнес он, вновь напуская на себя строгий вид. – Но она промокла насквозь, так что я буду счастлив подержать ее для вас. Если, конечно, вы не против.
– Благодарю вас, – она склонила голову.
Они еще какое-то время стояли на берегу пруда, не торопясь возвращаться. Ветер трепал розово-коричневую юбку Дианы и развевал ее непослушные кудри. Генри любовался ею, а Диана улыбалась: сначала неуверенно и смущенно, а потом все шире и радостнее. Они глазели друг на друга немного дольше, чем следовало, а затем Генри решительно произнес: