Сиверсия
Шрифт:
– Не орите! – Серебряков стукнул ладонью по столу.
– Что?! – взревела медсестра. – Своей жене по заду так хлопать будешь!
Серебряков встал, через стол склонился к медсестре и, хотя весовые категории были явно неравными, нагло заявил:
– Я сейчас наряд вызову! Он зафиксирует факт пьянства на рабочем месте! И всю вашу тушенку-печенку, салатик-сальцо мы предъявим вашему главврачу! Так что спать будешь отныне дома, а не на дежурстве. Ясно?! – и он припечатал о стол кулаком.
Но медсестрой приемного покоя нужно родиться. Вопреки ожиданиям старшего
– Уберешься сам или помочь?!
Мы в затруднении предположить, чем бы дело окончилось, не стрелять же, в самом деле, из табельного оружия в противника прекрасного пола, пусть даже на четыре весовые категории превосходящего тебя, но в этот самый момент откуда-то из недр приемного покоя опять донесся хриплый мужской голос.
– Разучились пить медсестры…
Потом послышались кряхтение, мат и, наконец, сам обладатель хриплого голоса в мятом халате нараспашку, клеенчатых больничных шлепанцах на босу ногу появился в дверях.
– Ну, ты вспомни, – он постучал себе пальцем по лбу, – вспомни, клуша. Ты колбасу резала, – он в воздухе изобразил руками процесс нарезки колбасы, – а я девчонку смотрел.
Медсестра наблюдала за жестами доктора, точно загипнотизированная.
– Ты еще сказала, что волосы у нее красивые и если черепно-мозговая, то надо стричь, и они тысяч на пятнадцать в салоне потянут.
– Ой! – всплеснула руками медсестра. – Про деньги я помню. Точно. Говорила! Пятнадцать тысяч! Ты, паренек, слушай сюда! – она ухватилась за рукав Серебрякова. – Каштановая коса, толстая, с мою руку, вот так, полумесяцем, от уха до уха, на затылке уложена. Я сначала усомнилась, думала, накладная. Потом шпильки-то вынула, гляжу – своя!
– Да что вы мне про косу-то говорите! Документы на девушку где? Куда от вас ее направили?! Диагноз какой?!
– Подожди, – медсестра проворно стала перебирать бумаги на столе. – Сейчас найдем.
Врач крабом прошел к кушетке, сел, дотянулся до графина с водой и выпил половину прямо из горлышка.
– Вы зря, молодой человек, иронизируете, – сказал он как бы между прочим, дирижируя в воздухе графином. – Коса – очень важный элемент в этой истории. Удар был по диагонали сзади и пришелся прямо за ухо, именно в то место, где была уложена толстенная коса. Никогда таких кос не видел! – врач вновь приложился к графину. – Господи, как же выжить-то? Еще в Рождество дежурить! – он отер губы тыльной стороной ладони. – Так что там обязательное для таких случаев сотрясение мозга. Судя по наличию незначительного горизонтального нистагма последствия пройдут дня через четыре. Синячок. Царапины от шпилек. Царапины кровят, правда, но тоже дня за четыре заживут.
– Вот, кошкина мышь! Нашла! – медсестра победоносно положила перед Серебряковым документ. – Я же говорю, у нас ничего не теряется.
Врач прижал к сердцу графин и умоляюще произнес:
– Я же тебя просил, Спартаковна: не ори!
Серебряков изучил документ, сделал пометки в блокноте.
– Значит, она сейчас в травматологии.
– Конечно! Где ж
ей быть? – не обращая внимания на призывы доктора, торжествующе объявила Спартаковна. – Проводить или сам заблудишься?– Травматология в этом здании?
– У нас.
– Какой этаж?
– Второй. От нас направо, потом за углом лифт. Или по лестнице.
– Спасибо. В компьютер больную внесите.
– Обязательно! Только по рюмашечке тяпнем для поправки головы и сразу занесем! – заверила медсестра. – А мне сдается, парень, не служебный у тебя интерес. Да иди, иди уж! Она ждет. Все тебя звала. С Новым годом!
В отделении травматологии было неестественно тихо. Ночной приглушенный свет рыжего коридора действовал угнетающе. В коридоре Серебряков остановился, помедлив, решил идти наугад в левое крыло.
Коридор был длинный, по левой стене заставленный пустыми обшарпанными каталками и белыми подставками для капельниц. По правой стене примерно в семидесяти сантиметрах от пола краска со стены была стерта и серой лентой тянулась широкая полоса проглядывающего бетона.
«Каталками стерли…» – невольно подумал Серебряков.
По обеим сторонам коридора были двери в палаты. Одни двери были плотно закрыты, другие приоткрыты.
Ему был нужен пост медсестры.
– Вы как сюда попали? Почему без бахил? Почему без халата? И вообще, посещение с десяти. Кто вас пустил?! – накинулась на него медсестра, внезапно вышедшая из палаты.
– Простите, я по службе. Инспектор ДПС Егор Серебряков. Вот документы, – он протянул медсестрам удостоверение. – Мне постовую ведомость заполнять надо к восьми, к концу смены. Я не знаю никаких данных потерпевшей в ДТП, что два часа назад было в нашей зоне патрулирования. Потерпевшую к вам доставили. Фамилия Тасманова. Мне надо уточнить диагноз и как она себя чувствует. Меня из приемного покоя к вам послали.
Миловидная русоволосая медсестра небрежно сняла резиновые перчатки и устало выдавила:
– Идемте.
На столе медсестра перебрала истории болезни и, найдя нужную, прочла:
– Тасманова Алина Кимовна. Паспортные данные нужны?
– Диагноз.
– Уточненного диагноза нет. Пока закрытая черепно-мозговая, сотрясение головного мозга, ушиб и множественные царапины волосистой части головы в заушной области, подозрение на перелом левого предплечья.
– Сестричка, а вообще как она себя чувствует? – поймав внимательный взгляд медсестры, Егор поспешно добавил: – Мне чтобы определиться, тяжкий вред здоровью будет или нет. Уголовное дело против виновного в ДТП лица возбуждать или нет.
Медсестра вздохнула, потерла сухие от талька руки.
– Все будет ясно после утреннего осмотра. С восьми томограф будет работать. Ей прямо на восемь назначено. Рентген на восемь тридцать. Сейчас Галанин после операций освободится и ее посмотрит. Он хороший врач. А почему вы мне врете? – без перехода уточнила она.
– Вру?!
– У меня муж был инспектором ДПС. Уголовных дел вы не возбуждаете и не ведете.
– Был?
– Погиб при исполнении…
– Простите… Можно мне ее увидеть?